Но была еще одна причина, по которой Галина стремилась попасть к этой крикливой и кичливой, отзывчивой только к лайкам собственных фоток публике.
Причину эту она поняла внезапно.
С какого-то момента отношений с Мигелем в ней поселилась острая потребность ревновать.
Ее, совсем не на шутку, это заводило.
После того как прошедшей зимой она целых три дня дулась и устроила ему сцену, упрекая в лицемерии и бездушии по отношению к ней в присутствии той красивой клиентки, у них снова случился болезненный, исступленный секс в ее рабочем кабинете.
Нежность и ласки остались дожидаться дома, в ее кукольной, с розовым бельем, постели.
Став уже привычными, они все меньше воодушевляли ее кубинца.
Но вот шелестел где-то рядом подол нарядной юбки, мелькали зубки в помадном оскале, резал уши чужой призывный смех.
Танцовщицы клуба, клиентки, случайные знакомые с вечеринок, безымянные девушки в магазинах – с каждым разом Галина извращалась в своей ревности все сложнее и тоньше.
Она не столько обвиняла Мигеля в мужском кокетстве, сколько предъявляла ему свое чувство, задетое игривым чужим локотком, свою ненужность ему в периоды, когда он подпадал, случайно или нет, под чары другой женщины.
После его бурной самозащиты к ней неизменно приходила награда.
Он согласился играть с ней и в эту игру.
В своей страсти и в своих претензиях к любимому Галина была последовательна.
Поскольку Галина находила своего любовника абсолютно непрактичным, она стала стремиться к тому, чтобы управлять всем заработком Мигеля, которым, по ее мнению, распорядилась бы гораздо лучше.
Мигель, горячась, объяснял ей, что у него существует другая часть семьи, что он продолжает помогать деньгами матери, нафталиновой красавице, доживавшей свой век в однокомнатной квартире с картонными стенами, с пятым по счету мужем, тунеядцем и пьяницей. Эта женщина, живущая, как мышь, в своей просаленной коробке, несмотря на внешнее несходство, напомнила Галине ее бывшую свекровь.
Те же черные, пошлейшие брови, те же драматические вздохи и такой же, ничем не перебиваемый, запах застарелого перегара в квартире.
Галине хватило одного визита, чтобы понять, насколько обделен был единственный сын этой женщины теплотой и любовью и насколько она права в том, что не желает лишаться ощутимой части доходов Мигеля в пользу его унылых родственничков.
Еще Мигель охотно тратил деньги на свои увлечения: это были дорогие, редкие диски любимых исполнителей, профессиональные наушники и прочая подобная ерунда, появление которой не вызывало в Галине ничего, кроме глухого раздражения.
Словом, она пришла к убеждению, что только беременность может разом решить все насущные проблемы.
Мигель и Галина вышли из такси и направлялись к ресторану, в котором давно началась бестолковая и пафосная вечеринка.
Впиваясь взглядом в пышное, серое, жадное на краски апрельское небо громадного города, крепко держа Мигеля под руку и стараясь приспособить его шаг под свой, Галина отправила куда-то ввысь единственную честную просьбу: поскорее зародить в ее чреве новую жизнь.
Мигель, не обращая внимания на неудобство, которое она причиняла, постоянно дергая его за рукав, любовался шумной, с несущимися автомобилями, рекой центрального проспекта.
Он даже успел сделать пару снимков на телефон.
Вдруг он тихо и нежно запел:
Когда он закончил, наконец подстроившись под ее шаг, Галину, не знавшую испанский, резко и глубоко кольнула непостижимая для ума, обреченная скитаться по векам печаль.
По небу пролетела машина.
– Смотри! – Самоварова трясла за рукав Ларку Калинину, которая все пыталась ей что-то пояснить о приготовлении блюд, необходимых на обязательном для них служебном застолье.
Это была «Победа».
– Ой, еще, еще!
Не успели подруги переварить увиденное, как следом за «Победой» показалось желтое такси с черными шашечками, за рулем которого сидел человек, очень похожий на Валерия Павловича, а за такси промчался небольшой грузовичок.
Под изумленным прицелом их глаз кортеж набирал скорость и высоту, затем так же быстро, как появился, исчез в перинах облаков.
Варвара Сергеевна проснулась.
– Машины по небу летают – чудо! – Она потрепала Капу по голове и смачно поцеловала ее прелестную мордочку.
