– Ну, милая моя, знаешь, как бывает! Я чего здесь только не насмотрелась: и чужим свою фамилию, случается, дают, и от своих сплошь и рядом отказываются.
Тонкими нервными пальцами левой руки, на которой искрились зеленым и синим два недешевых перстня, заведующая схватилась за выдвижной ящик стола, но тут же опомнилась и передумала.
Покрутив в руке шариковую ручку, она прикусила ее кончик бордово-красными губами.
– Расписаны?
– Нет пока… Собираемся.
На Галину надвигалась тяжелая, уже такая привычная за последние недели волна, задень ее слегка – прорвется мигом, накроет удушливыми, неконтролируемыми слезами.
– Э, да ты успокойся! Не вздумай это!
Ручка-сигарета задергалась во рту заведующей.
– Стараюсь…
– Иди. Вечером к тебе придут и что-то скажут… Ты же от Жени, да?
– Да.
На столе заведующей пискнул мобильный, и она, еще крепче захватив ручку своими сильными губами, как-то слишком поспешно его схватила.
Что-то в нем прочла и снова сделала странный жест бровями.
Махнула рукой в сторону Галины, будто от навязчивой птицы отмахивалась:
– Ну ты иди, иди в палату! – а другая рука вцепилась в ящик стола.
По всем этим ничтожным, но верным признакам Галина поняла, что у хозяйки и этого королевства не все гладко в личной жизни.
А к вечеру следующего дня Галина без особых мучений, самостоятельно произвела на свет здорового трехкилограммового мальчика.
– И кем он тебе приходится?
– Знакомый…
– Варь, ну тогда я для тебя точно ничего делать не стану!
– Хорошо, он мне приснился… А ты знаешь, что многим моим снам стоит верить.
– И что же тебе приснилось? Сплетни черемухи? Мертвые брюхатые рыбы?
Никитин небрежно отодвинул от себя остывший чай. Чай обиженно всколыхнулся и оставил в отместку на столе два бурых пятнышка.
Полковник схватился за трубку.
– Потом поменяет! И мне кофе не нужен! – опередила его порыв Самоварова.
В кабинете начальника ничего не изменилось.
Чисто, бездушно, безлико, и только на рабочем столе обычный беспорядок.
Два стационарных аппарата с кучей дополнительных кнопок (сколько спасенных, а еще больше сломанных жизней скрывалось за их молчанием!) стояли на страже лабиринта папок, ручек и всевозможных бумаг.
Когда же она была здесь в последний раз?
… Полгода назад Самоварова оказала полковнику помощь в расследовании преступления – молодой человек зверски убил свою невесту.
Девять колото-ножевых ран, больше половины – смертельные.
Была вечеринка, молодежь много выпила, плюс наркотики. Задержанный парнишка горько, как ребенок, плакал и исступленно твердил, что ничего не помнит.
Никитин дал ей возможность ознакомиться с протоколами допросов.
Полковник был в тупике, что-то подсказывало ему, что в этой истории не все так просто.
Против молодого человека набралось изрядное количество улик, а отец убитой девушки, хамоватый тучный владелец сети автосервисов, давил на следствие и требовал скорейшей расправы над мерзавцем.
После визита в отделение у Самоваровой был сон.
Тогда ей впервые приснилась Кармен.
Дело было в шумном, тесном трактире, в каком-то смутном времени…
Красивая девушка сидела на краю большого дощатого стола, уставленного грязной посудой.
Тяжелые черные волосы ласкали карамельные плечи, ссыпались рекой в глубокий вырез платья, отборный жемчуг мелькал в спелых, покусанных губах.
Нервный молодой человек, совсем еще ребенок, трогательно играющий в мужчину, донимал ее вопросами, которые читались в глазах, налитых вином и печалью. Девушка снисходительно поглаживала его руку и он, щурясь от духоты и дыма, пытался разглядеть на ее лице то, о чем мечтал.
Вход в трактир загораживала огромная свалка из разломанных стульев и обломков разной утвари, сваленных в кучу и связанных массивной цепью таким образом, что к окошку рядом с дверью оставался лишь узкий проход.
Вокруг орали, чадили, постоянно вскакивали, пили до дна, пели несвязно, но самым сердцем, и постоянно отбегали к окошку на что-то посмотреть.
Взмыленные официанты как ни в чем не бывало сновали с переполненными подносами, то и дело доставая бутылки спиртного из уцелевшего, расписанного пестрыми цветами по светлому дереву, буфета.
За стенами пристанища озверевшие толпы народа превращали город в руины, а ночь, проникавшая в трактир через оконце, была светла из-за многочисленных пожарищ.
Кармен казалась совершенно спокойной: она ничего не боялась, никого не любила и явно чего-то ждала.
Вдруг участники этого отчаянного балагана вскочили и снова выпили, да с такой жаждой, что было очевидно: они уже откуда-то знали, что произойдет в следующие минуты.
Расталкивая крепкими торсами груды хлама, в трактир влетела шайка матросов с оружием наготове, началась пальба.
В следующем кадре Варвара Сергеевна увидела, как смуглая Кармен взазос целуется с дерзким, плечистым матросом.
Проводив дочь на работу, Самоварова набрала Никитина.
– С матросом ее не поделили. Ищи матроса, начальник.
– Какого еще матроса?!
– Поймешь! Тряси всех, кто был на вечеринке. Найдешь его – прессуй в режиме… скажем, два!
– А почему не в первом?
– Не тот формат. Второго, думаю, достаточно. Не мне тебя учить.
