Девчонки радостно визжали и, притянув к себе «немца», фотографировались.
– А он еще и женат, подлец, – констатировала Самоварова, подметив, что Арсений отнюдь не стремился попасть в общий кадр. – Валер, а пойдем к ним, попросим сделать снимок на память?
– Давай!
За пару метров до стыка с третьей крышей больная нога Самоваровой предательски подвернулась, и Варвара Сергеевна, поскользнувшись на блестящей заплатке, медленно заскользила вниз.
– Валера!
В какие-то секунды Валерий Павлович, обернувшись, оценил ситуацию и, смешно шваркая подошвами, слегка опередил Варвару Сергеевну и попытался остановить ее дальнейшее скольжение. Но тут Самоварова, повинуясь инстинкту самосохранения, внезапно сомкнула колени и присела, потянув за собой и Валерия Павловича. От неожиданности он потерял равновесие, и оба с жутким грохотом растянулись на крыше.
Экскурсовод и Арсений поспешили на помощь.
– Вы чего, пенсия?! Давайте-ка, не дурите здесь! Такими молодцами были… А вечер еще только начинается. Послушайте, господа, в мои планы ни «скорая», ни тем более морг не входят! – заголосил Арсений.
– Что, голова? Колено? – боясь пошевельнуться, Валерий Павлович едва обозначал слова губами.
Голова Самоваровой оказалась у него на груди.
– Тише…
– Варя, сейчас я что-нибудь придумаю, мы эвакуируем тебя отсюда.
– Тише… Я лежу и слушаю, как у меня под подбородком бьется твое сердце, – сказала Самоварова и громко добавила: – И еще я хочу написать песню.
Компания, стряхнув с себя минутный ужас, прыснула от смеха.
– Ну, пенсия, вы даете! Вы потрясающие! За вас! – завопил Арсений и, приложившись к бутылке, снова пустил ее по кругу.
На сей раз и хмурый бизнесмен, покончив на время с делами, хлебнул с такой жадностью, словно это была обычная вода. Крякнув, вытер губы ладонью, а затем грубовато, по-отцовски, толкнув в бок застывшего истуканом подростка, сунул ему в руки бутылку.
– Что тормозишь, сынок? Пей, пока не передумал!
Сказав это, он притянул к себе и сочно поцеловал в губы перепуганную жену, уже успевшую набрать телефон службы спасения.
Через полчаса, целые и невредимые, все спустились вниз.
– Я не понимаю, почему ты так со мной поступаешь! – Она уже не кричала, но в ее голосе было столько отчаянья, что каждое выплеснутое слово было похоже на маленькую задыхающуюся рыбку. – Именно сейчас, когда мне так тяжело, так невыносимо плохо, ты собираешься уехать…
По сжатым губам и ходящим желвакам Мигеля было видно, с каким трудом ему удается вести этот диалог.
– Почему ты не идешь к врачу? Мы неделю назад договаривались, и ты обещала…
– К какому, твою мать, врачу?! Я работаю, и у меня, если ты помнишь, семья!
– В том-то и дело, что семья… Галя, мне даже твои родные дают понять, что…
– С ними все в порядке! Сыты-обуты! И, в отличие от некоторых одноклеточных, моя дочь учится на отлично.
– Это твоя заслуга, Галя. – Сделав вид, что не расслышал оскорбления, Мигель притворно смягчил голос. – Ты много в нее вкладываешь, просто сейчас…
– Что сейчас? Почему тебе понадобились эти пустые, никчемные гастроли именно сейчас?
– Галя, милая, твоя оценка внешнего мира уже давно не совсем адекватна. Я работаю. И я уже давно, наравне с тобой, вкладываюсь деньгами в нашу семью… Да, мне сделали хорошее предложение. Ты прекрасно знаешь, что это мое первое самостоятельное шоу, где я наконец смог реализовать себя как режиссер и хореограф. Меня заметили, пригласили, неужели ты не можешь…
– Хватит! – перебила она. – Вкладывается он! Только если жратвой, которую сам же и уничтожает! В тебе нет и никогда не было ничего, кроме махрового эгоизма. Чем ты лучше Амира, который отправил бабушку!
В ней клокотали самые разные мысли, они путались, сбивались в кучу-малу, и от того, как она, безо всяких пауз, перескакивала с темы на тему, от лихорадочного блеска ее глаз Мигелю становилось все страшнее за сына.
Но назад пути не было.
Он должен был ехать.
– И откуда в твоей голове могла взяться такая нелепица?
– Я уже давно пытаюсь тебе это рассказать! Я тут выждала момент, когда он рано утром пошел в душ, а Олька, как всегда, дрыхла. Я посмотрела, что он от нас прячет.
У него в шкафу, под рубашками, лежит небольшой кейс, а в нем колбы и пробирки. А ты… ты не спишь со мной почти месяц.
Мигель встал со стула и заходил по комнате.
Принялся что-то искать во всех ящиках, которые попадались ему на глаза.
Пачка сигарет, к которым с рождения Лу он не прикасался, нашлась в ящике с Галининым нижним бельем.
Вытащив сигарету и теперь уже с нескрываемой тревогой косясь на Галину, он вновь принялся мерять шагами комнату.
– Ты хоть понимаешь, что ты несешь?!
– Что слышал! В нашем доме убийца и шпион!
– Какое ты имеешь право рыться в чужих вещах?! Это был очередной сон, твои больные фантазии. А бабушка, уж извини, умерла в больнице под присмотром врачей от обширного инфаркта…
– Умерла… Ой, умерла-а-а! Предала меня. Мать предала! И меня-я-я!
Галина, задрожав всем телом так, словно только что осознала случившееся, тяжело повалилась на кровать. – И все теперь рухнуло к чертовой матери! – надрывно скулила она.
