Я удивлённо вскидываю брови. Как вообще можно ранить близких людей? Как у них получается представить их ненавистниками, угрозой, быть такими разъярёнными?
— А мы с Бадом были заклятыми врагами. Даже за этими стенами мы не переставали ненавидеть друг друга. Место наших встреч становилось ареной.
Я недолго смотрю на Юми, в её шарящие в воспоминаниях глаза. Она не расстроена, наоборот — для неё это приятный опыт, позабытое прошлое, которое они с Бадом уже давно обговорили. С чего началась их вражда? Когда-нибудь я задам Владычице этот вопрос.
Трибуны накрывает спокойствие — наверное, это некая подготовка, отдых перед следующим зрелищем, от которого их глаза и глотки будут пламенеть. Мельком приметив двух неизвестных, судья прищуривается, удивляется, рука его хватается за сердце.
— Поприветствуем давнюю гостью амфитеатра, Юми Нисимуру, — распевает он. Все внимательно слушают, словно дожидаясь его сигнала. После кивка афроамериканца бешеные покровители выкрикивают «Буря». Значит, это позывной, которым обзавелась Владычица ещё в период молодости. Буря сносит любую преграду на своём пути. Юми крушила соперников, кропила и так уже алый песок кровью, безжалостно, раз за разом побеждала Бада Аумана. А проиграла любви.
Женщина гордо поднимает ладонь, в одну секунду приостанавливая шум.
— Прошло двадцать шесть лет с моего последнего визита, — гласит она, осматривая тысячи заинтригованных лиц. — Я здесь за тем, чтобы показать своей ученице, что такое выживание на равных.
— Определим жребием, кто следующий, — помурлыкав, осведомляет судья. — Один или несколько? Ах, точно, ты всегда выбирала качество, а не количество. Я помню. Помню.
— Верно, я не бьюсь с группой, — твёрдо отвечает Владычица. Она скидывает с себя богатую меховую шубу, резко срывает подол с прицепом и кидает на песок, оставаясь в коротких утягивающих лосинах баклажанного цвета. Ноги Юми бледно-белые, голени утончают босоножки, инкрустированные сияющими камнями.
Обувь летит к сорванному подолу её платья прежде, чем я успеваю задуматься о том, как можно сражаться, не боясь испачкать такую красоту. Юми босиком шагает в центр, заплетая хвост в пучок. Получается небрежный кокон, однако это только украшает её воинственный экстравагантный для правителя облик.
Ко мне подходит посыльный, отводит к трибунам и предлагает занять его место в первом ряду. Ещё он предупреждает меня, если я снова сюда приду, то лучше зайти с чёрного входа, а не с главного. Он сказал, что через главный вход проходят только легенды амфитеатра после долгого перерыва: это вызывает трепет и восхищение у зрителей.
— Ты всё так же обворожительно пригожа, как и двадцать шесть лет назад, — ластится судья, с предвкушением сжав ладони в замок.
Юми разминает шею, вынимает из ножен свой меч и разрезает им песок, образуя сыпучий дождь. По амфитеатру разносятся аплодисменты и довольные возгласы. Кинжалы, которые из уважения бросили девушке, сразившей собственных друзей, таинственным образом оказались снова во власти болельщиков. Несомненно, к этому причастны хранители. А возможно, я не заметила посыльных, разгребающих металлические завалы, потому что была заинтересована своим учителем.
Судья вытаскивает свёрток со списком желающий поучаствовать. Он медленно, дразня публику, Юми и меня, раскрывает бумажку, скрученную в трубочку. Владычица внезапно напрягается, но не оттого, что скоро объявят её противника, а оттого, что остальные записки сложены пополам, но эта свернута и склеена. Юми знает, кто так делает, я могу лишь догадываться. Женщина сжимает рукоятку крепче, глубоко вдохнув. Она расправляет плечи и вытягивает шею как орлица.
— Ита-а-ак! — ревёт судья, уже зная имя. Он весело хмыкает, даже со злобой и наслаждением. Его развлечения — это кровавые драки, поединки между близкими, старающимися скрывать свои чувства. Он питается покровительской яростью и отчаянием. — Юми, твой противник — это… Заинтригованы? — протягивает он, повернувшись к гостям. — Ух-ух, а как же. Бад Ауман!
Толпа нервно шепчет и охает. А в центр идёт правая рука Владычицы, её любимый муж. Верно, когда они вдвоём в последний раз стояли здесь, они желали друг другу смерти.
***
— Начинаем! — судья взмахивает между противниками красным флагом из плотной ткани. Нет правил. Все равны, все враги, а главная их цель — пролить кровь.
Я чувствую, что должна вмешаться, остановить беспорядок. Влюблённые покровители не должны этого делать.
Юми Нисимура бросает в мою сторону взгляд. Она этого и хочет: чтобы я осознала, что близких не всегда можно спасти. Она хочет, чтобы я двигалась дальше, привыкла к тому, что не смогу дотянуться до тех, кто уже давно вне моей досягаемости.
Арена — невидимая преграда между близкими. Те три друга казались врагами, но они друзья, они держались и сумели. Только благодаря взаимной любви они смогли возненавидеть, стать командой. Юми справится не хуже них, как и грозный Бад.
Нисимура сжимает губы и направляет меч на мужа, не задумываясь, без капли уважения. Вот её настоящая сила. Безразличие или постыдный проигрыш.