— Ты слишком много из себя возомнила. Гадкая голоштанка. Никто — ты.
Расхлябанно оперируй слабость, чтобы поразить противника, говорил мне тренер по боксу. То, что я скажу, разозлит его и навлечёт на меня беду. Что мне терять?
Я склоняюсь к её уху и шепчу, вкладывая в голос максимальную дозу желчи:
— Ты никто для Грэма Коши, милая.
В глазах девушки вспыхивает ярость, она прикусывает язык и с размаху ударяет по щеке.
Её ладонь обжигает кожу как пламя.
— Я не из тех, кто жалуется и просит помощи, но интересно, что случится, если Грэм узнает, что ты промышляешь за его спиной.
Случайно ткнула скальпелем в дыхало! Девушка втягивает воздух и мотает головой.
— Он не поверит какой-то девчурке. — Смех покровителя выходит чересчур фальшивым.
— Я дам тебе время, подожду, пока твои несмазанные шестерёнки дадут жару.
Демонстративно скрещиваю руки на груди.
— Нам с тобой ого-го сколько нужно разъяснить, — говорит Алисия и в мгновение ока исчезает как призрак.
Почему она делает это со мной?
Я протираю щеку льдом, наношу мазью и ложусь спать. Я несколько раз пробуждаюсь из-за новой обстановки, другой кровати, иных запахов и предметов, а ещё бесконечно горящих свечей, которые невозможно погасить. Магия хранителей создала вечный огонь. «Тебе нужно привыкнуть засыпать со светом». Ребёнка эта речь бы обрадовала, но когда Коши сказал мне эти слова, я хотела не только провалиться сквозь землю, но и прописать учителю.
В дверь комнаты слышатся два прерывистых стука. Остальные три звучат быстро и громко. Без спроса входит мужчина. Такого я бы точно запомнила.
Это пьяный Зейн, которого мы с Грэмом встретили по пути на дворовую тренировку. Его рубашка по-прежнему расстёгнута.
— Выйди! Почему заваливаешься, когда я сплю и без разрешения?
— Милдред Хейз, ученица моего лучшего друга, — он косится в сторону, держится за стену. Да он никакой! — Я мечтал увидеть тебя в такой короткой пижамке. Хочу сорвать с тебя это тряпьё.
Зейн приближается, от него источает запах перегара после выпитого бидона алкоголя, гари и табака. Кожа на груди липкая и потная, на лице чёрная пыль. Он тянет ко мне свои лапы, и в этот момент меня одолевает беспомощность. Грэм отправился сокрушать фаугов, и никто мне не поможет. Зейн сильнее меня в сто раз. Бороться против него бессмысленно, я только покалечу себя. К горлу подступает сегодняшний завтрак.
— Позади Владыка, — ляпаю я, что первое приходит на ум. Зейн вяло оборачивается, и я набрасываю на него чёрное одеяло. Без раздумий подпрыгиваю с постели и мчусь к двери, широкими шагами преодолевая расстояние.
Тёплая мягкая рука берет моё запястье. Я стремлюсь вырваться из хватки извращённой свиньи, но она сильнее сдавливает пальцы. Покровитель толкает меня к кровати, я удерживаюсь на одной ноге, нащупав стену. Первая попытка оказалась тщетной, а с моими способностями второго и подавно не будет.
— У тебя красивые жёлтые глазки. Привлекательные белые волосы. — Он, как заинтересованная собака склоняет голову набок. — Как у кошечки, Милдред. Мил… Могу я так называть тебя? Или предпочитаешь «милая»? Ха-ха-ха!
— Будет лучше, если ты… — я стискиваю кулаки настолько крепко, что перестаю их ощущать. Мысли сплелись в сложную паутину: я пробую проехать по каждой ниточке, найти слова, которые так яро ищу, но каждая из них обрывается.
У себя за спиной ладони утыкаются в стену. Вот бы вжаться в неё, пройти насквозь. И очутиться в комнате Коши. Разбить его зеркало, по периметру обитое обсидианом, поднять самый острый осколок и располосовать им Зейна. Беспомощность, унижение, слабость. Ненавистная мне комбинация, которую необходимо избегать.
Покровитель упирается в меня липучим голым телом и дотрагивается губам до мочки уха. Он отстраняется, смотрит на мою одежду, а потом засовывает руки под мою спальную атласную майку. Я стараюсь сопротивляться, отодвинуть его, но это сравнимо с тем, что я пытаюсь сдвинуть скалу. Монстр касается моего живота, и из меня вырывается медвежий рёв, резко переходящий в растерянный плач.
Его мерзкая, пропахшая табаком, лапища закрывает мне рот, два пальца зажимают нос.
— Обещай быть тихоней, чтобы я случайно не сломал тебе позвоночник, — взволнованно проговаривает нелюдь и убирает руку. Я испускаю тихий яростный вопль и согласно киваю.
Я могу свободно говорить, но и использовать зубы. Я кусаю покровителя за плечо. Он шипит от боли. Надежда чувствуется в воздухе, боюсь, она вот-вот развеется. Я замахиваюсь ногой, чтобы ударить Зейна в пах. Он перехватывает лодыжку, а затем бьёт меня по лицу. Во рту появляется металлический вкус, нащупываю кончиком языка стёртую десну.
Зейн снимает рубашку, поочерёдно придерживая меня локтями. Он запихивает мне в рот сжатые в комок рукава. Срабатывает рвотный рефлекс, и я издаю истошный рык. Слёзы скатываются по щекам, промачивая алую потную ткань. Я точно так же хочу скатиться на пол, но меня удерживают.