Мы поворачиваем в тёмный переулок, в конце которого я вижу площадь с огромным количеством отставных. Они одеты просто и удобно, в белые, синие и телесные одежды. На мужчин надета тога, ноги зашнурованы греческими сандалиями. Их возраст только пересёк черту старения.
— Сколько им лет? — любопытствую я.
— Больше ста.
— Сколько?..
— Мы бессмертны, — сдержанно говорит Коши. — Прожив один век, каждый покровитель уходит в отставку — прямая обязанность, а дальше уже твоё решение, когда умереть. Насколько я знаю, отставные проживали не больше трёхсот. Многие обезумели.
— В многолетии свои минусы. А ведь для меня это казалось занимательным — пройти много эпох, познакомится с интересными личностями, полюбить и проводить.
— Фильмов пересмотрела? — Я киваю, и учитель тихо фыркает.
Мужчина ведёт нас между торговых лавок, тусклых белых домов.
Считаются ли отставные людьми? Я интересуюсь у Коши, на что он отвечает: «Никогда. Покровителями есть и будут». И снова тот же упрекающий тон. Конечно, я должна выучить устройства мира сфер за пару ночей.
Поглощённая в свои мысли я чуть не врезаюсь в спину Грэма, когда тот останавливается. Я удивляюсь, смотрю на него, чтобы высказаться. Глаза, полные горечи стопорят меня. Он сосредоточен на чём-то позади.
Я оборачиваюсь к помпезному тёмно-алому дворцу, окружённому скопищем покровителей.
Из дворца два покровителя в доспехах выносят гроб из оникса, его крышка декорирована камнями, не оставляя свободного места на поверхности. Выглядит это прямо-таки пышно.
— Что происходит? — спрашиваю я Грэма.
— Владыка мёртв.
***
Во мне смешались чувства облегчения и досады — он мёртв, но мне не удалось посетить казнь. Уверена, меня бы вырвало — вместо крови из заколотого живота вылился бы лимонный жир.
— Хорошо, — выдыхаю я.
Что сейчас испытывает Грэм? Заклятый враг повержен, бегемотообразный не будет цепляться за его ошибки, орать как оглашённый и обвинять в чужом грехе. Я зацикливаюсь на блеске чёрных зрачков Коши.
Складываю два плюс два. Учитель сожалеет явно не о смерти своего злопыхателя. Владыка
— Это ведь не он?
— Нет, — с хрипотой отвечает Коши. Он прочищает горло, затем продолжает. — Бывший Владыка. Он прожил двести три года. Флойд был хорошим лидером. Я о нём ещё в книгах читал.
— Мне жаль, что это случилось. Его выбор — закон.
— Столько вопросов. Вечное отсутствие ответов, — тихо бормочет он. — Пусть Касьян благословит его.
— Во дворце будут поминки?
Грэм кидает на меня странный взгляд, но всё же понимает, о чём речь.
— Не принято. Это посчитают неуважением к нынешнему Владыке.
— Мне предстоит разобраться с вашими правилами.
— Научиться сокрушать. Выучить историю, — добавляет он. — Мне нужно остаться, — мужчина смотрит на горюющих покровителей и глянцевый гроб. — Тебя ждёт библиотека.
Он переносит меня и быстро возвращается, чтобы успеть проститься с Владыкой.
Несколько минут я стою над закрытой книгой, не осмеливаясь её открыть. Каждая трещинка, царапина и погрешность зафиксировались в моей памяти.
Грэм отказывается рассказывать о происхождении видений, о том кто я и как связана с Пророчеством. Я сама доберусь до сути и узнаю, что от меня скрывают. Прежде чем это сделать, я обязана знать, какое мясо покрывает кости.
Я открываю книгу, убираю закладку с последней законченной страницы, с паникой и бьющимся в ушах сердцем, зачитываю вслух первые строки главы. Достаточно зачитать нижнюю строчку, перед глазами плывет, тошнота тихонько отзывается — это выматывает.
Италия, Флоренция. Снова здравствуй, хочется сказать мне стране, но слова не идут, я словно говорю их в себя, шёпотом. В прошлом я ничто, я зритель, который молча должен наблюдать за развитием событий.
На деревянном скрипящем полу сидит Касьян, сосредоточенный на убитом друге. Жалеет ли он о своём решении, считает ли правильным свой поступок?
Собравшись с мыслями, он поднимает тело Алойза, руки мёртвого свисают и елозят по полу, голова валится набок.
Касьян затаскивает друга в клетку для фаугов, закрывает её и в раздумьях останавливается возле приборов, ранее сдерживающих тварей. Я замечаю блеск на его щеках — слёзы. С каждой секундой их становится больше, впитываясь в длинную бороду. Тут он падает на колени и плачет навзрыд. Торговец тянется к кнопке прибора, ударяет по ней боковой стороной ладони, сжатой в кулак. Стеклянные ящики задвигаются металлическими занавесками, внутри слышится небольшой взрыв. Занавески отодвигаются, по коробке, как песок в бурю, летает прах, не спеша оседать на дно.
— Я найду способ устранить людские отродья. Ты был жесток и заслужил такую участь. Проводить эксперименты над людьми хуже, чем то, что я сделал с тобой, — во взгляде Касьяна появляется злоба и ненависть… жажда расправы и установления справедливости. Торговец оправдывает свои деяния.