Могила моей матери заросла высокой травой, среди которой виднелись несколько ростков Ти–Марии[5]. Выдернув их, я также вырвала часть травы и сложила в кучку. Я обвела пальцем каждую букву надписи на деревянном кресте, где значилось «Грейс Анжела Д’Обади» — и дата смерти, совпадавшая с датой моего рождения. Положив цветок в изголовье, я легла на могилу и обняла ее в том месте, где, как мне казалось, должно было находиться тело матери. Я вновь залилась слезами. Нет, я не чувствовала себя несчастной. Я была брошена в грязь и ненавидела Романа за то, что он сделал.
Городская пристань была запружена народом, и трудно было понять, где начинается, а где заканчивается очередь за билетами. Большинство людей, толпившихся возле ограждения, ожидали начала посадки. Судно должно было отчалить в одиннадцать тридцать.
Купив билет, я попробовала пробиться сквозь толпу или обойти ее, но и то, и другое оказалось невозможным.
— Станьте все в очередь, — распорядился контролер.
— А где она начинается? — поинтересовался кто–то.
— Здесь! Она начинается здесь! — выкрикнул контролер, указывая направление.
Толпа хлынула вперед, меня сдавили со всех сторон, и мне ничего не оставалось, как двигаться вместе с людским потоком. Что, если один из нас упадет, только один?
— Стойте, — заорал контролер. — Стойте здесь и ждите.
Женщина с необъятным задом, стоявшая передо мной, подпрыгнула и замахала руками, пытаясь привлечь чье–то внимание. Кто–то сзади крикнул:
— Еще чего! Что нам, неделю добираться до Порт–оф–Спейн[6]?
Последовали новые крики и толчки. Мне еще не приходилось видеть на пристани столько народа. Да, иногда здесь бывало людно, но никогда еще не было такой давки. Левым боком я оказалась прижатой к какому–то парню, а правым — к ограде, сквозь которую было видно море.
Прижатые друг другу, как скот в фургоне, мы стояли на солнцепеке и ждали. Ни малейшего дуновения ветра. Я смотрела на пробивавшуюся из–под забора траву — ни одна травинка даже не шелохнулась. В какой–то момент над нами пронеслась стайка шумных попугаев. Мисс Маккартни говорила, что попугаи вылетают из гнезд на заре, но возвращаются, когда солнце начинает припекать; к вечеру они уже прячутся в ветвях мангровых или пальмовых деревьев. Они общительны и живут стаями, рассказывала она. Как люди. Возможно, в эту минуту мисс Маккартни ведет урок геометрии. Вентилятор жужжит над моей пустой партой, стул задвинут. Ничего не изменилось, разве что Анжела Эрнандес заметила «Селин сегодня нет» — и все.
Прошло не меньше часа, прежде чем нас наконец начали пропускать через ворота к трапу. Я посмотрела на башенные часы на здании порта — невозможно было поверить, что судно отчалит вовремя.
— Вы в порядке, мисс?
Обратившийся ко мне юноша смутно кого–то напоминал, но я не могла сообразить кого.
— Да, — ответила я.
Я попыталась взглянуть на себя его глазами. Волосы заколоты в узел на макушке, но отдельные пряди выбились и прилипли к шее. Платье пристало к телу. Мне было жарко, но совсем не так, как обычно, когда дуновение ветерка приносит облегчение. Я горела изнутри, как будто меня поджаривали в духовке. Помимо боли в боку, куда меня ударил Роман, у меня резало все внутри. Некоторое время назад, зайдя в туалет, я перепугалась, увидев, что из меня по–прежнему сочится кровь. У меня оказалась запасная тряпочка, но я не знала, что делать с испачканной, и просто выбросила ее, понадеявшись, что оставшейся хватит до тех пор, пока я доберусь туда, куда я еду. Теперь я старалась стоять враскорячку, слегка расставив ноги и балансируя на внешних сторонах стоп, но для этого не хватало места.
Через несколько минут мы снова двинулись и вскоре оказались почти что во главе очереди. Но футах в десяти от ворот нас снова остановили и велели — опять! — ждать. Я взглянула на юношу. Он в ответ закатил глаза.
Ветра по–прежнему не было, казалось, вот уже целый час мы вдыхаем и выдыхаем один и тот же плотный, густой, раскаленный воздух. При мысли о том, что придется простоять здесь весь полдень, мне стало дурно. Я знала, что вредно находиться на такой жаре, особенно если человеку нездоровится. Тетя Тасси сказала бы: зайди в дом, надень шляпу, освежись, полежи. Голова у меня внезапно сделалась легкой, как воздушный шарик. Вокруг по–прежнему было много людей. Меня все время толкали, то сзади, то сбоку. Кто–то то и дело наступал мне на задник туфли. Мне это надоело, я обернулась, чтобы что–то сказать, как вдруг у меня закружилась голова, синее небо стало уплывать ввысь и я поняла, что вот–вот упаду…
Все тот же молодой человек нашел для меня местечко и усадил на второй палубе, недалеко от входа. Через круглое окошко на противоположной стороне был виден берег Баколет–Бей с его высоченными кокосовыми пальмами.
— Мне уже гораздо лучше, — сказала я, наконец–то почувствовав дуновение морского бриза.
— Английская леди, у которой я работаю… Когда ей плохо, доктор велит ей опустить голову и держать между коленями.
— Это просто жара, — объяснила я. — Ничего страшного.
