После того как она приняла ванну и оделась, а я разложила свои вещи, мы вместе отправились на бульвар Сиприани, чтобы забрать Джо из школы. На миссис Родригес было цельнокройное платье с воротником и туфли без задников на невысоком каблуке. Она выглядела привлекательной и изящной, но была похожа на хрупкий цветок, который в любой момент может унести ветром. Шагая рядом с ней и толкая коляску с Консуэлой, я с удовольствием ловила взгляды, которые бросали на нас прохожие. Мы прошли вдоль небольшого парка, где была детская площадка с качелями и каруселями. Некоторые из встречных дружелюбно улыбались и говорили «Добрый день». Когда мы проходили мимо роскошных домов, мне хотелось замедлить шаги, чтобы заглянуть в окна.
Дорога до школы не заняла много времени. Джо уже ждал нас у ворот. Вначале он ничего не сказал; потом мать велела ему поздороваться, и он послушался.
Вечером я заперла дверь в свою комнату. Выключив свет, я легла в постель. Темный силуэт шкафчика напоминал вертикально стоящий гроб. За окном громко переговаривались жабы. Пели сверчки. Во всех уголках этого острова, думала я, сейчас кричат жабы и поют сверчки. И я стала вспоминать о жабах и сверчках в Черной Скале. Потом я решила не думать о Черной Скале и уснула.
На следующий день, когда Элен Родригес предложила, чтобы я надела форменное платье, оставшееся от предыдущей горничной, я обманула ее, сказав, что среди вещей, оставшихся в шкафу, такого платья нет. Я не сказала, что видела платье, похожее на униформу, но оно было таким ветхим и покрытым пятнами, что мне не захотелось его надевать. Миссис Родригес удивила меня, сказав, что раз так, она сейчас же сошьет для меня платье на своей зингеровской швейной машинке.
Разведя руки в стороны, я стояла посреди рабочей комнаты миссис Родригес, глядя, как она ползает на коленках по деревянному полу, снимая мерки и закалывая булавками подол. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал мне, что я буду работать в богатом доме в квартале Сент-Клер, Порт-оф-Спейн, Тринидад и что английская леди, хозяйка дома, будет собственноручно шить мне платье, я бы ни за что не поверила. Ткани — очень симпатичной, в мелкую желто-белую клетку — хватало впритык, и поэтому из-за моего высокого роста длина оказалась очень модной, до середины колена. Казалось глупым надевать такое нарядное платье только для работы по дому. Доктор Эммануэль Родригес, вернувшись домой после операции, сказал, что форма выглядит «идеально», как будто для меня сшита. Я сказала, что так оно и есть.
Марва, кухарка, приходила каждый день, кроме воскресенья. Она жила неподалеку, в квартале Сент-Джеймс, поэтому, сказала она, если что-то случалось, как, например, на днях, когда Джо свалился с парадной лестницы и «голова у него чуть не раскололась, как яйцо», а горничная,
— В Нью-Йорке столько народу, что там можно потеряться. Кругом одни толпы. Никто тебя не замечает. Не то что здесь, где все друг друга знают и лезут в чужие дела.
Я не просила, но Марва настояла на том, чтобы дать мне свое расписание. Она приходит в шесть тридцать утра. В семь тридцать — завтрак, затем в оставшиеся от утра часы она готовит ланч. После ланча моет посуду. Чаще всего, если все нормально, в два часа она уходит. Раз в неделю ходит на рынок за овощами и фруктами. Остальные продукты Элен Родригес заказывает по четвергам, и их привозят по субботам. Заказы доставляет Соломон, брат Вильяма.
— Иногда Соломон привозит столько пакетов, что можно подумать, будто миссис Родригес кормит весь Порт-оф-Спейн. Но бывает, что не привозят почти ничего. Как будто у нее все вылетает из головы, как только она снимает телефонную трубку. Можешь себе представить, каково мне приходится.
Марва произнесла это с таким несчастным выражением, что я подумала, почему же она не поищет себе другую работу.
— У меня нет ни времени, ни желания, чтобы влезать во все то, что творится в этом доме, — заявила она в первый же день нашего знакомства. А когда я спросила: «Во что влезать?», Марва сказала: — У меня своих проблем по горло, но об этом же никто не думает.
Она сновала по кухне в ситцевом платье и зеленом фартуке, еще она носила остроконечную зеленую шапочку, похожую на колпак медсестры. Но медсестры должны быть добрыми, а в Марве не было и следа доброты. Вильям сказал, что у Марвы такое выражение лица, будто она целый день сосет лимон.
— Но на самом деле она не вредная. Подожди, она к тебе привыкнет и все наладится.
