Внешне Соломон был гораздо привлекательнее Вильяма: у него были миндалевидные глаза, мужественный подбородок, широкий рот, красивые ровные зубы. Но в его глазах было что-то мертвое и холодное, чего я немного побаивалась. Как-то раз Роман поймал кавалли и принес домой. Это была длинная красивая серебристая рыба. Но когда он вспорол ей живот, оттуда выполз большой белый таракан. Глаза рыбы оставались открытыми, и мне пришло в голову, что, живые или мертвые, они выглядят совершенно одинаково. Вот такие же глаза были у Соломона.
Дул ветерок, но и он был горячим и почти не освежал. По обе стороны дороги простирались бескрайние высохшие поля. Тут и там виднелись маленькие домики на сваях. За ними далеко вдали маячили горы Норд-Рейндж — темно-синие, почти багровые. Небольшие столбы дыма обозначали пожары, обычные в это время года. Так бывает, когда за кострами не следят. В Сент-Энн, куда мы с Элен Родригес ходили в аптеку, я видела на холмах уродливые черные шрамы от пожаров. Стоит бросить в кусты осколок стекла или тлеющую сигарету — ив следующую минуту огонь охватывает весь склон.
Стая стервятников кружила над лежавшей на обочине коровьей тушей с раздувшимся, как надутый шар, брюхом. Пиршество начали с головы: кожа была сорвана, виднелось кровавое мясо, глаз уже не было. Птицы не торопились, словно знали, что впереди у них еще целый день. И в самом деле, за исключением диких собак, вряд ли кто-нибудь мог им помешать. Я закрыла окно, чтобы не слышать запаха гниения.
— Должно быть, какая-то машина ее сбила, — заметил Соломон. — Случается сплошь и рядом, особенно по ночам. Но уж если собьешь такую, можно разрезать и забрать мясо. Зачем добру пропадать.
В Ариме мы сделали остановку. Я дала Соломону денег, чтобы он купил нам газированной воды с сиропом. Затем мы расположились в кузове, и я достала наш завтрак — хлеб с консервированной говядиной. Площадь была заполнена людьми; тут же у дороги шумел маленький рынок, тесный и грязный. Я надеялась, что, перекусив, мы сразу поедем дальше, но Соломон, выбравшись из машины, направился к мужчине, стоявшему возле лавки, где торговали ромом. Похлопав друг друга по спине, они начали о чем-то разговаривать и смеяться.
Через некоторое время Соломон подошел к моему окошку и предложил пива.
— Спасибо, не нужно, — вежливо сказала я.
Подняв с пола газету, я стала ею обмахиваться. Вокруг летали целые полчища мух — видимо, где-то поблизости была мусорная куча. Я готова была возненавидеть это место. Когда мы наконец выехали из Аримы, было уже десять часов.
Вскоре пейзаж переменился. По обе стороны дороги появились густые и темные заросли деревьев и кустарников. Время от времени мелькали прятавшиеся в зелени дома. Из леса доносилось пение цикад — это означало, что они ищут себе пару. Так рассказывала мисс Маккартни. Она говорила, что пение цикады разносится на расстояние полумили. В этой части острова было прохладнее, но я чувствовала себя как-то неуютно, как будто мы были оторваны от всего мира. Казалось, если я вдруг закричу, никто меня не услышит. Высокие заросли бамбука, трепеща ярко-зеленой листвой, говорили «свищ-свищ-свищ», когда мы проносились мимо. Мы ехали по дороге Эль-Квамадо уже больше часа. Миновали Бразил, затем Талпаро. За одним из поворотов мы увидели ребятишек. Они плескались в ручейке, который стекал со скалы. Завидев нас, они замерли и провожали нас глазами, а когда я помахала им, помахали в ответ. Соломон сказал, что я не должна была этого делать, потому что еще чуть-чуть — и они запрыгнули бы в кузов.
Мы остановились возле небольшого водопада. Умывшись, я посмотрела в маленькое зеркальце, которое мне подарила Элен Родригес. Я не стала переодеваться, мы уже почти добрались до места, и я выглядела вполне прилично, да и вообще, это уже не имело значения. Соломон отошел в кусты справить нужду. Я услышала, как струя ударила о землю.
На вершине небольшого холма стояли деревянные ворота, достаточно широкие и высокие, чтобы через них мог проехать грузовик. Надпись гласила: «Тамана. Частное владение». Выйдя из машины, я открыла ворота, и мы поехали по узкой дорожке, неровной и ухабистой, больше похожей на тропинку, как и предсказывал Соломон. Мы ехали вдоль плантаций какао; я любовалась сочной листвой и свисающими с ветвей крупными бобами. Между деревьями бродили люди с мотыгами и корзинами, провожавшие нас не очень-то дружелюбными взглядами.
По мере того как мы спускались с холма, стали видны хозяйственные постройки и оцинкованные крыши. За ними показались три высоких открытых помоста.
— На них сушат какао, — объяснил Соломон.
На одном из помостов я заметила высокого белого мужчину. На нем были бежевые брюки, белая рубашка, ботинки со шнуровкой до колен и широкополая плантаторская шляпа. Уперев руки в бедра, он стоял на своем наблюдательном посту. Он был точно таким, каким я его помнила.
