— Да. Я прятала его под домом.
— Расскажи мне про твой дом. Расскажи мне, где ты жила.
— Ничего интересного, о чем стоило бы рассказывать.
— А кто был тот первый мужчина, с которым ты была?
Я молча разглядывала скомканные простыни.
— Надеюсь, наступит день, и ты мне расскажешь. Это будет означать, что ты мне доверяешь.
Случалось, что доктор Родригес засыпал в моей постели. И пока он спал, я лежала рядом и разглядывала сто — смуглую кожу, шелковистые веки, небольшой рот, почти идеальный нос, если не считать крошечной бородавки на левой ноздре, подбородок с ямочкой посередине, которой он был недоволен. И при этом пыталась представить, каково это — вот так вот быть с ним рядом каждый день, каково это — быть его женой. Конечно, рано или поздно мне приходилось его будить, прежде чем обнаружится его отсутствие. Он торопливо вставал, одевался и уходил.
Однажды, когда он спал, я нарисовала его. И удивилась тому, как похоже получилось, хотя на рисунке доктор Эммануэль Родригес выглядел совсем не таким, каким я его знала. Собственно говоря, он выглядел как человек, который никого не любит, кроме себя! Рисунок произвел на него впечатление.
— Неужели я и вправду так хорош? — спросил он.
Я ничего не ответила, хотя мне хотелось сказать: ты
По воскресеньям, как и раньше, я ходила в Ботанический сад, но после этого, вместо того чтобы идти в церковь, я выходила на Леди-Чанселор-Хилл, как будто направлялась в отель. Дорога была ровной и ухоженной, по обеим сторонам росли густые кустарники и деревья; некоторые из них, высокие и тонкие, с извивающимися, как веретено, стволами, были оплетены лианами. После дождя от асфальта поднимался пар и казалось, что дорога дышит. Даже запахи становились особенно острыми. Когда я доходила до второго или третьего поворота, меня догонял синий «хиллман», доктор Родригес останавливался, и я забиралась в машину. Мы доезжали до вершины холма, разворачивались и, если поблизости никого не было, выходили и смотрели на раскинувшийся внизу Порт-оф-Спейн и переливающийся в полуденном свете бескрайний залив Пария. Он простирался так далеко, что нельзя было понять, где море, а где — небо. Я могла часами любоваться этой картиной. Но мы никогда там долго не задерживались.
У подножия холма доктор Родригес сворачивал на дорогу, ведущую к морю. По правую сторону от шоссе вздымались холмы с разбросанными тут и там нарядными домами, с подъездными аллеями, верандами и красивыми ухоженными садиками. На тихих улицах я часто видела девушек, таких же, как я, только гораздо более темных. Они гуляли с маленькими детьми или катили коляски. Обычно мы ехали в молчании.
— Будет лучше, если мы не будем слишком уж по-дружески общаться, — говорил доктор Эммануэль Родригес, — на случай, если мимо будет проезжать кто-то из знакомых. Сделаем вид, будто я тебя куда-нибудь подвожу.
Минут через десять он съезжал с шоссе на проселочную дорогу. Проехав но ней немного дальше, мы останавливались под огненным деревом[25]. Я была в восторге от его ярких пламенеющих цветов и длинных черных стручков, которые, если их потрясти, грохотали, как трещотки. Однажды я привезла такой стручок домой и отдала Джо. Он был очень доволен. «Где ты его взяла?» — спросил он. Я тут же что-то придумала. (К тому времени я уже очень хорошо научилась выдумывать.) Под этим деревом никогда никого не было. По основному шоссе изредка проезжали машины, но сюда никто не сворачивал, а даже если бы кто-то проехал мимо, наша машина была надежно спрятана в густой высокой траве. Можно было откинуть заднее сиденье и устроиться на нем, тогда, если доктор Эммануэль Родригес был сверху, он мог следить за дорогой через заднее стекло. Обычно мы оставались в машине, но потом, если мне нужно было привести себя в порядок, я углублялась в заросли, где было темное, скрытое от посторонних взглядов местечко под деревьями с переплетенными кронами, рядом с которыми протекал ручей. Однажды я заметила на другом берегу ручья, на камнях, чью-то разложенную для просушки одежду.
На обратном пути доктор Родригес обычно выглядел каким-то отстраненным, и я гадала, о чем он думает. Он смотрел на дорогу невидящим взглядом, и было понятно, что мысли его витают где-то далеко.
Однажды я поинтересовалась:
— А когда именно вы поняли, что хотите меня?
— Я знал, что буду с тобой, в первый же миг, когда увидел тебя в Лавентиле. Мужчине достаточно одного взгляда, чтобы понять — вот с этой женщиной я буду спать.
— Даже несмотря на то что я была больна?
— Да, — подтвердил он. — Даже несмотря на то что ты была больна.
В другой раз я спросила:
— А английские девушки красивые?
— Красивые, только они не понимают Тринидад. Когда в Англии начинаешь кому-нибудь рассказывать о Тринидаде, никто толком не знает, где это.
— Вам никогда не хотелось жить в Англии?
— Нет. Там слишком холодно, и сыро, и постоянно идет дождь. А зимой так холодно, что можно увидеть собственное дыхание.
