Доктор Эммануэль Родригес говорил, что я напрасно себя накручиваю. Мне же казалось, что в Элен Родригес живут два человека: одна часть ее души остается здесь, на Тринидаде, в то время как вторая обитает в каком-то странном, неведомом и непонятном для меня мире. И этой второй половине я не доверяла. Я никогда не спрашивала доктора Родригеса, как он относится к жене. Я не считала, что у меня есть на это право.
Ей почти ничего не надо было делать по дому, и мне казалось, что она просто не знает, чем заняться. Она любила шить и порой проводила все утро за рукоделием: шила подушечки, покрывала для кушеток, платья для Консуэлы, рубашки и шорты для Джо. Искусные цветочные орнаменты, которые она мастерски вышивала на платьицах Консуэлы, заставляли предположить, будто они куплены в дорогом магазине. Она всегда вышивала инициалы мужа на его носовых платках и рубашках. Если я заходила в ее комнату, чтобы о чем-то спросить или пригласить на ланч, я видела все эти вещицы, разложенные на ее рабочем столе. Однажды я даже сказала:
— Хотела бы я уметь шить так, как вы, миссис Родригес.
На что она ответила:
— Разумеется, ты могла бы научиться, если бы захотела. Это не так уж сложно. Любой дурак сможет.
Послеобеденные часы в пятницу были единственным временем, когда Элен Родригес наверняка не было дома, потому что она отправлялась в салон красоты отеля Квин-Парк, где Глэдис Ричардс, парикмахерша, мыла ей голову и делала прическу. На обратном пути она могла остановиться у миссис Робинсон из Барбадоса, которая жила в квартале Сент-Энн, чтобы выпить с ней чаю, но это случалось не каждую неделю, потому что миссис Робинсон часто была занята. Время от времени миссис Родригес ездила в город, чтобы купить ткани, образцы вышивок или зайти в банк. В первые месяцы я часто ездила с ней. Но потом, когда доктор Родригес по пятницам стал раньше заканчивать работу, я под разными предлогами начала оставаться дома. Это было несложно: в доме всегда было много работы.
Как только Вильям и Марва уходили, доктор Родригес приходил ко мне в комнату. Мы запирали дверь и опускали жалюзи, так что становилось темно, как ночью. Вентилятор мы не включали из опасения, что кто-нибудь может прийти, а мы не услышим, поэтому в комнате всегда было очень жарко. Когда простыни становились влажными от нашего пота, я ложилась на прохладный твердый пол. Но вскоре плитки становились скользкими, поэтому мы срывали простыню и бросали на пол, и я опять ложилась — ноги подняты вверх и призывно разведены в стороны. После всего этого комната выглядела так, будто по ней пронесся ураган. К тому времени как возвращалась Элен Родригес — хорошенькая, свежая и благоухающая, с волосами, уложенными, как у красавиц в американских глянцевых журналах, которые она иногда приносила, — ее муж, успевший принять ванну (чтобы полностью смыть мой запах) и одеться, спокойно работал у себя в кабинете, а я наверху одевала Консуэлу для прогулки.
Первое время мне было трудно смотреть миссис Родригес в глаза, но потом я привыкла.
Во время сезона дождей Тамана выглядела совсем иначе: все буйно зеленело и жизнь била ключом. Даже Соломон это заметил.
— Хорошо здесь в это время года, — сказал он, когда мы въехали в поместье, глядя на густую высокую траву и ярко-зеленые деревья.
Он высадил меня на том же месте, что и в первый раз.
— Пожелай мне удачи, — сказал он. Они с Натаниэлем собирались на охоту.
— На кого вы будете охотиться?
— На агути, диких свинок, на опоссумов.
Мне стало не по себе.
— С настоящими ружьями?
— Нет, Селия, с игрушечными.
— Ладно, — сказала я. — Надеюсь, ты хорошо стреляешь.
— Никогда не промахиваюсь.
Тетя Сула, встречавшая меня у крыльца, заключила меня в объятия. Она приготовила вкусный горячий обед, и пока мы ели, засыпала меня вопросами: о детях Родригесов, и об Элен Родригес, и о докторе. Она хотела знать, что сейчас в моде в Порт-оф-Спейн. Удается ли мне когда-нибудь выходить в ресторан или на танцы? Прошло много времени, как она в последний раз была в городе. Я видела, что она старается казаться веселой.
После того как мы поели, она прошла в спальню и легла, а я начала перелистывать старые номера
— Нужно беречь силы, детка. У тебя-то их еще много. Когда-нибудь, когда станешь старухой, как я, будешь удивляться, как быстро прошла жизнь.
Сидя в продуваемом прохладным ветерком доме тети Сулы, я думала о докторе Родригесе. Он просил меня не задерживаться надолго. Что он будет без меня делать, особенно в эту дождливую погоду. Я его солнышко, сказал он, его свет во тьме.
