— Все хотят знать, кто вы такая. — Она мотнула головой в сторону бара.
— Я приехала из Порт-оф-Спейн.
— Моя мама тоже родом из Порт-оф-Спейн, — сказала девочка. — Может быть, вы ее знаете. Они говорят, что вы не имеете права здесь находиться, если вас кто-нибудь не пригласил.
— А может быть, ты тоже не имеешь права здесь быть, — ответила я. — Ты мне надоедаешь.
Смутившись, она отошла. Ее светлые волосы были завязаны в спускавшийся на спину хвост. Я смотрела, как она бегом взбирается на холм и с кем-то разговаривает. Еще немного — и они вызовут охрану. Что за ужасное место.
Я очень обрадовалась, когда появился доктор Эммануэль Родригес.
Мы поездили по поселку. Он выглядел довольно странно: все жилые дома казались одинаковыми — большие кирпичные дома с выкрашенными в белый цвет стенами и зелеными оцинкованными крышами. Приусадебные участки и сады содержались в идеальном порядке. На территории располагались поле для гольфа, теннисные корты и плавательный бассейн.
Оставив машину на площадке, мы прошли по дорожке между двух рядов высокой, как стена, живой изгороди. Бассейн был очень просторным. Какие счастливцы, подумала я, могут целый день прыгать с вышек, нырять и плавать в прозрачной бирюзовой воде. Какие-то загорелые девицы сидели в шезлонгах под зонтиками, что-то ели, пили и разговаривали. Они явно наслаждались жизнью. Почти все, кого я здесь видела, были белыми, кроме тех, кто возился с маленькими детьми — няни все до одной были черными и одетыми в форменные платья.
— Совсем другой мир, — сказала я, когда мы возвращались к машине. — У них, у этих людей, есть все.
Мы остановились у озера под огромным деревом самаан. Озеро было мелким, на отмели, как огромные бревна, лежали аллигаторы. Доктор Эммануэль Родригес потянулся ко мне и жадно поцеловал. Я поняла, что он хочет меня здесь и сейчас. Его рука залезла мне под платье и привычно нашла дорогу наверх. Еще секунда — и его пальцы уже были внутри, а другой рукой он начал яростно тереть себя. Вдоль озера прогуливалась пожилая пара с двумя детьми. Я сказала:
— Сюда идут люди. Разве вы не видите?
— Да, я вижу. Но я хочу кончить. — Он уже тяжело дышал, приближаясь к финалу. Я могла точно сказать, когда это произойдет.
Потом он потянулся назад, достал бутылку с водой, вылил немного на сиденье в том месте, которое он запачкал, и потер его носовым платком.
— Надеюсь, пятна не останется. К утру должно высохнуть.
После этого, вместо того чтобы поехать домой, доктор Эммануэль Родригес настоял на том, чтобы съездить в Вистабелло в заведение Чарли, где продавали самые вкусные на Тринидаде черные пудинги. Мы сможем купить парочку и привезти домой к обеду. Я спросила:
— Разве у нас есть на это время? Ведь это, кажется, в другой стороне?
Он не ответил.
Мы возвращались домой затемно, в машине вкусно пахло свежими булочками и наперченным черным пудингом. Мы почти не разговаривали. Против обыкновения, я не расспрашивала доктора Эммануэля Родригеса, о чем он сейчас думает или какую историю собирается рассказать жене. Было уже почти восемь тридцать вечера. У меня была наготове своя собственная история. Я ходила одна в кино на «Мост через реку Квай». У Элен Родригес не будет повода в этом сомневаться. В понедельник, если она вдруг упомянет об этом при Вильяме или Марве, я скажу то же самое.
В порту стоял корабль, пришедший с Тобаго, — тот самый, на котором я когда-то приехала. Из портовых ворот валила толпа; люди оглядывались в поисках такси; кто-то направлялся на трамвайную остановку. Мы остановились, чтобы дать перейти дорогу какой-то женщине, кутавшейся в простыню. Судя по ее жалкому виду, она была бездомной. Дойдя до середины улицы, она посмотрела на нас и подняла руку. В ярком свете фар я увидела культю, лохмотья кожи, и сразу узнала нищенку, которую два с лишним года назад видела возле почты. Женщина пристально смотрела на меня. Так пристально, что доктор Эммануэль Родригес заметил:
— Ты что, ее знаешь?
Он просигналил раз, потом другой, и женщина исчезла. Я вдруг почувствовала себя замерзшей и усталой. Мне хотелось как можно скорее очутиться в своей комнате.
Но когда мы подъехали к дому, он оказался темным и пустым. В гараже доктору Родригесу пришлось искать ключи при свете фар. Не успели мы войти, как раздался телефонный звонок. Я знала, что это звонит миссис Робинсон. Она хотела сообщить доктору Родригесу, что его жена в порядке и они прекрасно провели время. Но Элен не очень хорошо себя чувствует. Миссис Робинсон назвала это «нервным срывом». Скорее всего, ничего серьезного, и миссис Робинсон готова была отвезти миссис Родригес домой пораньше, но все решили, что лучше дождаться, пока кто-нибудь будет дома. Должно быть, она спросила: «Как зовут вашу горничную?», потому что он ответил: «Селия. Ее зовут Селия». Потом он добавил: «Да, я думаю, ее тоже целый день не было дома. Я и сам только что вернулся».
