Случались дни, когда она становилась очень тихой и уходила в себя. Иногда, наоборот, она бывала веселой и подвижной, как бабочка. Но это никогда долго не продолжалось. Думаю, что в эти хорошие дни она изо всех сил старалась как-то наладить отношения с мужем.
— Вот уже целую вечность мы никуда не ходили обедать, — однажды утром сказала она ему за завтраком. — Хорошо бы сходить в этот новый ресторанчик рядом с отелем.
— Ради Бога, Элен, как тебе будет угодно, — отозвался доктор Эммануэль Родригес, не отрывая глаз от журнала. — Мы можем пойти в ресторан, мы можем остаться дома. Обычно ты предпочитаешь сидеть дома, поэтому я перестал тебя куда-либо приглашать.
На минуту мне стало ее жалко.
— Ну, хорошо, тогда почему бы нам не заказать там столик? Это внесет приятное разнообразие.
— Действительно, — сказал он. — Почему бы и нет.
Как-то она решила поехать с Джо за покупками. Ему нужны школьные ботинки, сказала она. Я спросила, не хочет ли она, чтобы я поехала с ними, но она отказалась. В тот день стояла невыносимая жара.
— Почему бы вам не поехать завтра с утра, — предложила я, — когда будет хоть чуть-чуть прохладнее.
Но Элен Родригес выплыла из комнаты, будто не слышала меня. Она позвала: «Джо! Джо!», и они уехали. Их не было весь день. Уже темнело, когда подъехала машина. Джо вбежал в кухню, и я сразу увидела, что он чем-то огорчен. Следом вошла его мать, нагруженная многочисленными магазинными пакетами.
— Это не все, остальные в машине, — задыхаясь, сказала она.
Они объездили весь Порт-оф-Спейн, добрались даже до Чагуанаса. Джо и я отнесли пакеты наверх и выстроили туфли в ряд; мы насчитали восемь пар.
Увидев их, доктор Эммануэль Родригес всплеснул руками:
— О чем ты думала?! — Элен Родригес, побледнев, непонимающе смотрела на него. — Нужно завтра же вернуть туфли в магазины. — Затем, обращаясь ко мне, добавил: — Селия, пожалуйста, положи туфли обратно в коробки и разложи по пакетам, только не перепутай, что из какого магазина.
Его жена, всхлипнув, убежала в спальню и захлопнула за собой дверь.
В другой раз она вернулась из парикмахерской очень сильно накрашенной. В салоне появился новый консультант. Ресницы Элен Родригес отяжелели от черной туши, веки сверкали оттенками серебристо-зеленого и серебристо-голубого, на губах розовела перламутровая помада. Марва сказала, что она выглядит как кинозвезда. Однако когда в полдень появился доктор Эммануэль Родригес, он уселся напротив своей преобразившейся жены и спокойно съел ланч, ничего не заметив.
— Но
— Конечно, мадам, — отвечала Марва. — Разумеется, я вижу.
Со мной он был совсем другим. Наоборот, в последнее время я заметила, что он стал гораздо чаще расспрашивать о моих делах, особенно после того, как я вернулась из Таманы. Впервые за то время, что я здесь работала, я взяла несколько дней отпуска.
— Что там в этой Тамане? — спросил он. — Ты же не собираешься туда переезжать?
— Я езжу туда в гости к тете, — с удивлением ответила я. — И Джозеф Карр-Браун очень хорошо ко мне относится.
— Пожалуйста, не говори с ними обо мне, хорошо? Понимаешь? У нас с Карр-Брауном много общих знакомых.
Кроме того, его, судя по всему, начали раздражать мои частые походы в кино. Мне же, наоборот, начали доставлять удовольствие наши свидания с Вильямом. Еще больше мне нравилось кино; возвратившись домой, я всегда начинала обсуждать фильм, который только что видела.
— Ты ведешь себя так, будто это настоящие люди, будто ты их хорошо знаешь. А это актеры, которым платят за то, чтобы они произносили свои реплики. Ты не можешь погрузиться в фильм и жить в нем!
— Я и не хочу в нем жить. Мне просто нравится смотреть кино.
Доктор Эммануэль Родригес больше не предупреждал меня заранее о своих визитах; он уже не стучал в дверь, а сразу заходил в комнату. Если я в это время чем-нибудь занималась — принимала душ, расчесывала волосы, подметала или раскладывала одежду, — он просто садился на мою кровать и ждал, пока я закончу. Я не задавала вопросов о его жене, полагая, что она уже спит. И когда он был во мне, это тоже было иначе, как будто он торопится и не может насытиться, как человек, который голодал много дней и перед которым наконец поставили тарелку с едой. По утрам он начал раньше вставать и иногда выходил посмотреть, где я. Как в то туманное утро, когда я рвала во дворе тимьян, и мы с Вильямом обсуждали, пойдет ли дождь. Подняв глаза, мы заметили доктора Эммануэля Родригеса, наблюдавшего за нами из своего окна. Вильям помахал ему, но доктор не ответил.
