— Вильям, — начала я. — Я знаю, Марва думает, что отъезд миссис Родригес как-то связан со мной. Но это неправда. Миссис Родригес была такой уже давно, еще до моего появления. Помнишь, что ты мне рассказывал, когда я жила у вас в Лавентиле? Как Консуэла просунула головку между прутьями кроватки и застряла? Помнишь, когда что-то случилось между миссис Родригес и Бриджит? Я не знаю, что там было. Но она всегда была странной, разве не так?
Он поудобнее вытянул вперед свои длинные ноги. Я продолжала:
— Миссис Родригес ненавидит Тринидад. Кто бы что ни говорил или ни делал, она всегда будет ненавидеть Тринидад. Жениться надо на ком-то из своего городка. А если не из городка, то хотя бы из своей страны. А если не из страны, то хотя бы из той же части света.
Вильям молча смотрел куда-то сквозь деревья.
— С миссис Родригес давно не все в порядке, — сказала я. — Вот и вся правда.
Вильям откашлялся.
— Я сказал Марве, что не верю тому, что о тебе говорят. Ты стала в этом доме почти что членом семьи, и то, что вы с доктором хорошо ладите, еще не означает, что у тебя с ним связь. Люди всегда готовы облить тебя грязью. Пусть бы сначала на себя посмотрели. Марва и сама не ангел.
— Вот именно, — с облегчением сказала я.
Через три недели после отъезда Элен Родригес позвонила ее сестра Изабель из Уорикшира. Это был ее второй звонок. В первый раз доктору Эммануэлю Родригесу сообщили, что его жена благополучно доехала и скоро с ним свяжется. Разговор был очень коротким. Сейчас Изабель могла рассказать уже гораздо больше. Я слышала, как доктор Эммануэль Родригес рассказывает Марве: Элен чувствует себя хорошо. Она побывала в больнице, и доктор прописал ей лекарства, которые явно хорошо на нее подействовали. Но ей, Изабель, кажется, что самым лучшим лекарством для ее сестры стала жизнь в деревне. Каждый день они гуляют в лесу. Изабель еще не выяснила до конца, что же произошло с сестрой; когда она решит, что пришло время задавать вопросы, она их задаст. Но пока что он может не волноваться: Элен Родригес в полном порядке! Она, Изабель, очень хорошо заботится о его жене. Элен посылает ему и детям свою любовь.
После этих известий настроение доктора Эммануэля Родригеса заметно улучшилось. На следующий день он повез Джо в Макерипе, и они провели несколько часов на пляже. Они привезли домой свежие булочки и кофейный кекс, я приготовила чай, они расположились на веранде, и Джо предложил мне присоединиться к ним, и я согласилась. Я и вправду думала, что теперь все будет хорошо.
Но в тот же вечер доктор Эммануэль Родригес нашел меня во дворе, где я стирала белье, и ровным тоном сообщил, что ему предстоит принять несколько очень важных решений, так что для меня же будет лучше, если сейчас я не буду ничего от него ожидать.
— Мне необходимо время на размышление. Почему бы тебе не навестить свою тетю в Тамане? Или не съездить на Тобаго? С детьми я управлюсь. Марва уже предложила свою помощь.
— Конечно, Марва только об этом и мечтает.
— Марва беспокоится в том числе и о тебе. Я думаю, тебе нужно на некоторое время уехать, а там посмотрим, как все пойдет.
Я знала, что Марва не спускает с меня глаз. Стоило мне оказаться поблизости от доктора Эммануэля Родригеса, я чувствовала на себе ее испепеляющий взгляд. Семена сомнения проросли и дали высокие всходы.
— Надолго?
— Недели на три или около того. Сколько потребуется. Так или иначе, я дам тебе знать.
Увидев тетю Сулу, я едва не расплакалась.
— Девочка моя, что случилось? — спросила она, обнимая меня. — Что случилось?
Этот же вопрос она задавала еще не раз: и за столом, когда я ничего не могла проглотить, и потом на веранде, когда я сидела на ступеньках, молча уставясь в пустоту.
— Селия, что такое?
Мне хотелось сказать ей, что моя жизнь висит на волоске, что я люблю человека, который — насколько я могу судить — больше меня не любит, человека, рядом с которым я не могу быть, которого не имею права любить. Но я решила, что она не поймет.
— Это из-за твоей работы? Твоя английская хозяйка тебя обидела?
Я только мотала головой.
— Какие-то денежные проблемы? — И вдруг: — Ты не беременна?
Наконец, устав задавать вопросы, она уточнила:
— На сколько ты приехала?
— Не знаю. Недели на три-четыре. Можно?
— Конечно, — сказала она. — Оставайся, сколько нужно. Мой дом — твой дом, ты должна всегда об этом помнить.
— Если кто-нибудь захочет со мной связаться, до нас дойдет телеграмма?
— Да, ее доставят в большой дом, и кто-нибудь из ребят принесет ее сюда. Ты ждешь каких-то известий?
