Весьма сомнительно, что поддержка московской крайней правой пойдет на пользу казачьему делу. В своих заявлениях атаманы были в общем-то весьма осторожны; они были поглощены собственными внутренними и внешними конфликтами и не увлекались атимасонскими и антиеврейскими кампаниями[310]. Врагами казаков в Новочеркасске и на Северном Кавказе были не масоны и не сионисты. Более того, их лидерам следовало первым делом разобраться с фундаментальными разногласиями среди казаков — например, сельское хозяйство на Дону и Кубани: быть ему частным или коллективным, как того хотят бывшие коммунисты? Что касается идеологических наставников казаков, то они желали большего, чем возрождение фольклора: по их мнению, казаки должны твердо занять крайние правые позиции в политическом спектре. Идеологи пытались убедить своих последователей, что московские демократы и политические реформаторы вроде Яковлева — посланцы Антихриста и что хороший казак должен читать только антимасонские и антиеврейские писания, словно это самое главное в деле казацкого возрождения[311]. Если идеологи из «Кубани» добьются своего, события 1918–1919 годов могут повториться, а то, что они завершились катастрофой, это идеологов, по-видимому, не пугает. Однако возрождение казачества отнюдь не монополия крайней правой. Если в вопросе о том, является ли казачество социальной прослойкой, этносом или субэтносом, единодушия пока нет, то по поводу руководства разногласия еще резче. Большинство новых атаманов — бывшие партаппаратчики или директора колхозов и совхозов, вырядившиеся в причудливые мундиры. Они хотели бы сохранить как можно больше социально-экономических черт советского режима. Они противятся, например, деколлективизации сельского хозяйства и полагают, что возрождение казачества должно быть национальным и фольклорным по форме, но советским по содержанию. Возрождение казачества — отражение национал-большевистского ренессанса. Но среди казаков есть и другие силы — они поддерживают правительство России, а не «патриотическую оппозицию»; они понимают, что появилась неповторимая возможность создать новый казацкий средний класс и что в наше время чековая книжка — более сильное оружие, чем шашка и даже танк[312].
Вскоре после своего политического возрождения казачество пережило несколько расколов, разногласия были и внутри регионов (соперничество между Радой и Войском на Кубани). Донские казаки поддержали абхазов (мусульман) в борьбе с грузинами, другие казаки оказались на стороне грузин (христиан). Мещерякова, «красного атамана», сменил «белый» — Альберт Ветров. Однако различия между красными и белыми не всегда видны невооруженным глазом. И те и другие хотят изгнать армян и других «инородцев» с Северного Кавказа. И те и другие против приватизации сельского хозяйства. И те и другие сотрудничают с русской правой: одни с более умеренным крылом, другие — с экстремистами.
Коммунизм был par excellence врагом казаков в течение многих десятилетий. В 20–30-е годы он поставил казачество на грань уничтожения. И вот в постсоветскую эпоху казаки оказались в одном лагере со своими злейшими врагами — коалиция на первый взгляд странная, однако в этом есть своя логика. Сотрудничество между правой и большевиками — всеобщее явление, но оно нашло особенно яркое выражение в случае с казачеством[313].
«Память» — общее наименование группировок крайней правой, возникших в Москве, Ленинграде (Санкт-Петербурге) я других городах России в 80-е годы. Несмотря на примитивность идеологии и организации, «Память» устроила себе невероятную рекламу с самых первых дней своей политической деятельности в начале гласности: вероятно, на каждого члена «Памяти» приходится по статье в русской и западной печати[314]. Кроме того, множество телевизионных программ освещали акции «Памяти». Если предположить, что главной целью «Памяти» было привлечение максимального внимания средств массовой информации, то движение добилось поразительных успехов[315].
