— А как же Лизхен? — фон Таузиг сурово сдвинул брови, но не сдержался и расплылся в улыбке. — Ты еще не женат, а уж готов ей изменить.
— Ты прав, — Войцех провел рукой по лбу, вытирая неожиданно выступивший холодный пот, — я не знаю, что на меня нашло.
Разговоры в гостиной прервал доносившийся с улицы шум — лязг железа, конское ржание, громкие голоса. Князь послал разузнать, в чем дело, и камердинер, вернувшийся минут через пять, доложил, что французы, получившие известие о приближении русских войск, готовятся оборонять город. Эти новости вызвали среди гостей большое оживление. Многие спешно откланявшись, поторопились разъехаться по домам, другие вызвались остаться, чтобы в случае необходимости защищать дворец. Последнее предложение, к которому, конечно же, присоединились Шемет и фон Таузиг, было принято с благодарностью, и князь тут же отправил слуг собирать по всему дому развешанные по стенам сабли и старинные шпаги, чтобы вооружить добровольцев.
К полуночи все утихомирилось, но выразившие желание остаться расходиться не стали, и князь отдал распоряжение приготовить для гостей комнаты. Войцех и Дитрих, которым досталась одна широкая кровать на двоих, стянули только сапоги и верхнее платье и уснули, по-братски поделив многочисленные пуховые подушки. На этот раз Войцеху снились битвы, и рука не раз нащупывала спросонья холодный эфес лежащей у изголовья сабли.
Утром, после завтрака, к которому княгиня вышла с трехнедельной дочкой на руках, чем снова напомнила Войцеху о доме, молодые люди выразили желание прогуляться в город и разведать обстановку. Вилли, несмотря на обеспокоенные взгляды матери, решил отправиться с ними. Спрятав под широкими плащами сабли и пистолеты, друзья покинули дворец, пообещав непременно вернуться и доложить князю о своих наблюдениях.
Берлин превратился в военный лагерь. На Дворцовой Площади и Унтер-ден-Линден расположилась бригада Сенекала, правым флангом упираясь в Бранденбургские ворота, а на левом, у Дворцового Моста, выставив два орудия, сведенные в батарею. Мимо друзей галопом промчался эскадрон вюрцбургских шеволежер, проследовавший к Шенгаузенским воротам. Полиция и жандармы рассеивали скопления высыпавших на улицы любопытных горожан, но те только меняли диспозицию, наотрез отказываясь расходиться по домам.
В полдень весь город взбудоражило известие, что через Шенгаузенские ворота на плечах отступающих шеволежер ворвались казаки. Друзья что было духу помчались на Александр-плац, где выстроилась в каре французская пехота. Казаков, встреченных ружейным огнем, они увидели мельком, всадники тут же повернули обратно и ускакали в направлении Унтер-ден-Линден.
Еще два казачьих полка влетели в Берлин через Королевские и Гамбургские ворота. Поодиночке и небольшими группами казаки мчались по городским улицам, вступая в мелкие стычки с рассеявшимися в поисках противника французами, под приветственные возгласы берлинцев. На глазах у Войцеха один из казаков остановился и свесился с седла, сорвав за это поцелуи по меньшей мере десятка восторженных горожанок, и помчался дальше, в направлении Старого Дворца.
Проклиная неразбериху, молодые люди поспешили к дворцу. Деревянные мосты через Шпрее были сломаны, а на каменном французы установили шесть орудий, встретивших казаков дружным залпом. Казаки ветром пронеслись через ряды пехоты и умчались, уворачиваясь от летящих ядер. Толпа, заполнившая улицу, ринулась прочь. В это время со стороны Брайтештрассе показался отряд горожан, вооруженных топорами и кузнечными молотами. Предводительствовал ими молодой мужчина, судя по кожаному переднику — кузнец. Друзья, решившие, что настало время действовать, обнажили сабли и присоединились к бесстрашным берлинцам.
Кузнец, шедший во главе колонны, ударами молота свалил двух французов, охранявших пушки, остальные отступили, напуганные напором толпы. Вытащив из кармана фартука пару длинных гвоздей, парень принялся забивать их в запальные отверстия. Не успел он закончить свою работу, как французы вернулись с подкреплением, и молот снова превратился из кузнечного инструмента в грозное оружие.
Войцех и Дитрих разрядили выхваченные из-за пояса пистолеты в французских солдат и с саблями в руке бросились на помощь кузнецу. Вилли, у которого из холодного оружия был только короткий кинжал, торопливо перезаряжал пистолет.
На некоторое время им удалось задержать обескураженного сопротивлением неприятеля. Дитрих, слега побледневший, на мгновение застыл с саблей в руке, переводя взгляд с окровавленного клинка на упавшего ничком француза, на мундире которого расплывалось красное пятно.
— Уходим! — Войцех дернул друга за рукав. — Еще полюбуешься.
Под натиском французов горожане отступили. Друзья, улучив момент, отделились от толпы и попытались скрыться в узкой улочке, но десяток солдат, вооруженных ружьями с примкнутыми штыками, бросился за ними. Силы были неравны, и Войцех, сбросив плащ и проклиная неудобный фрак, подал пример Вилли и Дитриху, стремглав взобравшись на высокую решетку, отделявшую двор какого-то особняка от улицы.
