Засвистели пули, но друзья уже бросились к задней двери дома, откуда махала им рукой хорошенькая горничная в крахмальном чепце и белом переднике. Солдаты побежали к воротам, заколотив по их чугунным завиткам штыками.
— Быстрее, — девушка схватила Вилли за руку и потащила в дом, — сюда. Эта лестница ведет на чердак, а оттуда — на крышу. С нее можно перебраться на чердак соседнего дома.
— Вам будет грозить опасность, фройляйн, — покачал головой Дитрих, — наш долг остаться здесь и защитить вас.
— Не тронут они меня, — отмахнулась девушка, — мой хозяин — господин обер-полицмейстер, в его доме они бесчинствовать не посмеют.
— Но вы можете потерять место! — на бегу возразил Вилли. — По нашей вине.
— И только рада этому буду! — сердито заявила горничная. — Если бы не он, берлинцы уже помогли бы казакам удержаться в городе. Стыд-то какой, французов русские бьют, а он горожан по домам разгоняет.
— Вы смелая девушка, — улыбнулся Вилли, переводя дыхание, — приходите на Вильгельмштрассе, во дворец Радзивиллов. Моя матушка устроит ваше будущее.
Войцех и Дитрих уже выбирались через слуховое окно на крышу, но Вилли, разгоряченный приключениями, задержался на минуту, чтобы подкрепить свое предложение поцелуем, от которого спасительница довольно раскраснелась.
— У меня сегодня все в первый раз, — весело заявил юный Радзивилл, вылезая на крышу.
Холодный ветер пронизывал до костей, ноги скользили по обледеневшей жести. Но друзья благополучно добрались до соседней крыши, спустившись на забитый старой мебелью чердак. Теперь оставалось объяснить хозяевам, как они туда попали, и скрыться, не привлекая к себе внимания французов. Первое потребовало изрядных трудов, хозяйка, величественная старуха в громадном чепце, была глуховата, и только после долгих переговоров согласилась отпереть дверь на улицу. Второе оказалось на удивление легким делом, у ворот дома обер-полицмейстера шла оживленная перебранка между солдатами и берлинской полицией, и беглецам удалось проскочить мимо них незамеченными.
К двум часам дня казаки[14] покинули город, оставив после себя запах порохового дыма и надежду на скорое освобождение от ненавистной французской власти. Друзья вернулись на Вильгельмштрассе, где их приняли как героев, с распростертыми объятиями, и за обедом заставили повторить историю несколько раз.
Только к вечеру, заехав предварительно к фон Таузигу, чтобы сменить разорвавшийся под мышкой фрак на старый сюртук, Войцех вернулся к себе на квартиру. Мальчики уже спали, но фрау Грета и Лиза, снедаемые тревогой за пропавшего юношу, все еще сидели в гостиной. Наскоро пересказав новости, Войцех отправился наверх и уснул, едва коснувшись головой подушки.
Звонка для прислуги в комнате не было. Войцех приоткрыл дверь, убедился, что дам на лестнице нет, и громко постучал по перилам.
— Анна! Анна!
Ступеньки заскрипели под грузной поступью пожилой служанки минут через пять. Войцех через полуоткрытую дверь обменял ночную вазу на кувшин с горячей водой и вернулся к умывальнику. Подражая античным стоикам, обтерся ледяной водой, с вечера налитой в жестяной сосуд, торопливо натянул рубаху, унимая дрожь. Долго и придирчиво выбирал брюки из имевшихся в наличии двух пар — в Попечительском совете следовало выглядеть солидно и презентабельно — и, долив в умывальник горячей воды из кувшина, приступил к бритью, размышляя о предстоящих делах.
После Совета Шемет собирался на очередные учения за городскими стенами. Вчерашний налет удвоил бдительность французов, а Фрёбель еще накануне пообещал доставить к месту сбора несколько кавалерийских пик и сабель, чтобы добровольцы смогли попрактиковаться во владении оружием. Войцех слегка тревожился, не привлечет ли звон сабель нежелательного внимания, но считал, что ради такого дела стоит рискнуть.
Он уже почти закончил бриться, когда в дверь тихонько поскреблись. Занятый своими мыслями, он, не оборачиваясь, бросил «Войдите» и снова устремил взгляд в зеркало.
За спиной его стояла Лиза, побледневшая, с темными кругами под покрасневшими от слез глазами. Войцех со стуком бросил бритву в таз, резко обернулся, стирая пену рукавом рубахи. Лиза смущенно отвела взгляд.
— Что-то случилось?
— Мама ушла, — потупившись, сообщила Лизхен, — а я хотела с тобой поговорить, пока ты еще дома.
— Садись, садись, — Войцех нетерпеливо махнул рукой в сторону кресла, а сам, как был, босиком и в распахнутой рубахе, остался стоять, — Лизхен, что стряслось? Ты меня пугаешь.
— Это ты меня пугаешь, — всхлипнула Лиза, — я две ночи уснуть не могла. На улицах пальба, а тебя нет. И потом, эти твои рассказы, как ты по крышам бегал. Ты же мог упасть. Французы могли…
— Лизхен, — перебил ее Войцех, — меня не было только два дня. И со мной все хорошо, ты же сама видишь. Что будет, когда я уеду надолго? Эдак ты себя изведешь раньше, чем я вернусь.
— Ты мог погибнуть, — обиженно возразила Лиза, — я боюсь.
