— Даниила Константиновича хватило нам на полторы недели, — рассказывал после поимки и тюремной отсидки снова голодный Барончик. — Он был какой-то сладкий, пах аптекой. Фу! Собака лучше.
— Собака даже лучше свиньи, — поддержал людоеда Роман Пущаев. — Свинья — плохое животное.
— Ха! — у Зямы Калаянова по-жабьи распахнулся рот. — Особенно той, которую ты насиловал, а граждане чекисты ели.
— Зачем коришь? — спросил засмущавшийся Роман. — Я получил свое.
— Действительно, Зяма, Зверь получил за шалость два года сверх законного червонца. Неужели ты, работая с хрюшками, удержался от соблазна?! Человек сложен из слабостей, как дом из кирпичей.
Барончик философствовал не задарма: он очень хотел попасть именно в эту бригаду, где никто не пухнет от голода, люди отличаются от прочих бескровными отношениями, будто они здесь не по приговору, а сами по себе, чтобы не сказать — добровольно.
…Шел развод. Умирало колымское лето. Съеденная солнцем трава невыразительно бледна. Даже та, нетронутая, вдоль колючей проволоки, пожухла, состарилась прямо на глазах за каких-то пару дней с крутыми утренниками. Скошенная кавалером трех орденов Славы еще в июне, она заметно подросла. Кавалер тот, Сорокин была его фамилия, освобожден по причине полной невиновности, о которой ему сообщили через десять лет каторжных работ. Замену Сорокину не подыскали, и трава, перед тем как начать чахнуть, поднялась выше уровня уставных норм. Трава не зэк, она — стихия; жить по нормам не желает…
Упоров видит серое тело крысы, огороженное частоколом травинок. По-стариковски сгорбившийся зверек рассматривает двуногих тварей из своего ненадежного укрытия без всякого беспокойства.
«Привык к опасности, — думает Упоров. — Тебе пора привыкнуть, чтобы руки не опустились. Морабели, другого ожидать не следовало, оказался двуликим. Суки работали с тобой по его указке. Они не оставят в покое твои руки и Натали».
— Натали… — прошептал он с нежностью.
…Капитан Серякин организовал им свидание на свой страх и риск. Был первый взаимный поцелуй в крохотной комнатке с ехидным смотровым глазком на двери, где они перешагнули через свой стыд легко и свободно, не заботясь ни о чем, кроме любви. Он сказал ей, что теперь в его венах тоже есть дворянская кровь от той девушки, дочери русского генерала. Она обещала за нее молиться.
В эти минуты они любили всех и все любили их…
Жесткие нары стали ковром из цветов, низкий потолок над головой — распахнулся небом без единого облачка.
Но уже на следующий день, когда они лежали, укрывшись суконным одеялом, он почувствовал щемящее беспокойство за ее будущее, не придав тому вначале большого значения. Оно напоминало о себе следующей ночью без сна.
— Серякин, ты сдержал слово, ты сделал добро, — говорил он, лежа с открытыми глазами. — Что ты наделал, Серякин?!
Видел себя — без рук, ее — без носа. Уже не во сне вовсе, а наяву. И сучий пророк улыбался ему радостной улыбкой рано повзрослевшего пионера, держа волосатую руку в салюте, а в руке — топор.
В зоне капитан ловил усталые глаза зэка нахальным взглядом. Он краснел, заново переживая ее нежное, чистое понимание и ее собственную жертву. Она гладила по спине потерявшего над собой контроль зэка, повторяя:
— Не спеши, родной мой! Это надолго. Это навсегда.
Тогда он наконец прикрыл ее губы сильным поцелуем и успокоился.
— Тебе хорошо? — спросила она, не дожидаясь ответа, поцеловала его, ответила себе сама. — Тебе очень хорошо!
Зэк не мог поверить, что все это возможно и происходит с ним. У него не нашлось тех нужных и единственных слов. Он продолжал искать их и сейчас, стоя на плацу в ожидании развода, не замечая заискивающего взгляда лупатого Барончика, такого выразительного в своем атласном жилете поверх штопаного свитера, что не заметить его мог только слепой или влюбленный. Наконец Барончик рискнул проявить себя иначе. Он подошел к бригадиру, прошептал, оглянувшись по сторонам:
— Хочу притусоваться к твоей бригаде, Вадим. Моряк моряку отказать не должен.
Упоров посмотрел в узкую щель рта бывшего буфетчика с «Иосифа Сталина» так, словно пытался рассмотреть там недожеванный кусок самарского грабителя. И сказал:
— У меня нет вакансий людоеда. Что ты умеешь делать, кроме этого? Только не ври!
— Воровать…
— Комплект! Еще?!
— Нарисовать червонец, доллар, отлить любое кольцо из любого металла, выпустить монету с твоим профилем, я — художник. Настоящий художник!
— Ты — вор и людоед! Что тебе у меня нужно?
— Зачеты. Устал от блатной тусовки. Два побега… В следующий раз меня застрелят. Ты же знаешь, ты же сам…
