— Не спорю… Однако продолжим. Некто, подбросив нам подполковника, с дьявольской точностью рассчитал и нашу возможную реакцию. Предусмотрел попадание рапорта к нужному человеку и вашу поездку к фон Хойдлеру. Я, правда, с трудом представляю себе уровень агента, способного симулировать беспамятство столь долгий срок, да еще и водить при этом за нос очень серьезных специалистов-медиков… И вот тут у меня возникает вопрос! А зачем все это нужно? Какая цель стоит за всеми этими мероприятиями? Дезинформация?
— Возможно…
— Путем сдачи столь важных сведений? Засветить перед нами Харона?! Тогда — сколь серьезна может быть
— У меня нет ответа на этот вопрос, экселенц…
— Потому что его нет в природе, полковник! Все случившееся — удивительное совпадение, игра случая, если хотите.
Адмирал удовлетворенно усмехнулся. Нажал кнопку и потребовал от появившегося в дверях секретаря принести кофе. Поудобнее откинулся в кресле и продолжил разговор.
— Итак, Эрвин, что мы имеем на сегодняшний день?
— Есть два секретных управления НКВД — «А» и «В». Предположительно установлено несколько лиц из числа кадровых сотрудников русской императорской разведки, имеющих отношение к указанным подразделениям. Нам известно имя подполковника Леонова, в наших руках находится подполковник Котов. Идентифицирован Харон — Гальченко. Предположительно — Мольнар, хотя эта фигура нам совсем неизвестна. Некий лейтенант Барсова — «Котенок», странным образом связанная с Котовым и Хароном. Имевшая отношение к гибели гауптмана Борга, который, в свою очередь, охотился за Леоновым. Предположительно установлено место дислокации одного из этих подразделений. Сейчас мы можем с уверенностью предположить, что гибель профессора Маурера — это проект Гиммлера — тоже произошла не без участия одного из этих управлений. Конкретно — управления «А». Есть — но это уже не у нас, у профессора — некоторые соображения об иных направлениях деятельности этих подразделений. Все.
— Вам этого мало, Эрвин? Заметьте, мы получили эти данные, не прикладывая особых усилий — можно сказать, чужими руками. Частично, разумеется. Итак, кто или что может послужить для нас основной мишенью? Как верно отметил в свое время фюрер, мы сейчас в положении человека, у которого в винтовке один патрон. Мы можем сейчас вывести группу гауптмана Норберта на захват. Причем — и я отдаю себе в этом отчет — вероятность появления
Как долго зайцы могут бить в барабан? Пока не устанут лапы. Или пока не отвалятся на фиг.
О! Подействовало! Перестали стучать…
Наконец-то…
А что именно подействовало?
Ведь я ничего ему не сказал?
Ему — это кому?
Да, этому… который все время что-то там бухтит. Смешной мужик… даже говорит разными голосами.
Когда я говорю по-немецки — он отвечает мне низким голосом. По-русски — как-то по-другому… не могу точно сформулировать… но… иначе.
А вообще он надоедливый. Сидит и постоянно что-то там бормочет. Временами — совершенно неразборчиво, даже слов не различаю. Приходится вслушиваться… тогда что-то начинает проясняться, и я начинаю понимать его речи. Порою он такую дичь несет — просто атас! Отвечаю, так он еще и возражает! Правда, надо отдать ему должное, аргументы воспринимает. И если ему вменяемо все разъяснить, соглашается. Странный дядя, элементарных вещей не знает.
Ну вот сказал бы мне кто-нибудь, что придется человеку про плазменный телевизор рассказывать, вот я удивился бы тогда!
А сейчас рассказываю, а он, подлюка, меня еще и подкалывает — фантазия, мол!
Баран… в каком лесу он рос?
Темно…
Он говорит — у меня что-то со зрением. Иногда, правда, становится светлее — я даже различаю какие-то очертания, фигуры, во всяком случае, отличаю одну от другой, лица ухитряюсь рассмотреть. Да и еще кое-что замечаю, мотаю, так сказать, на ус…
Вот эта — полноватая, в светлом халате — Мария, медсестра. Она меня кормит — приносит еду.
Нет, есть-то я и сам могу! Ложку — ту очень даже крепко держу! И не только ложку…
Мне постоянно гудят в уши — вам нельзя совершать резких движений! Могут разойтись швы!
Какие швы?
Я тут втихаря, когда совсем темно было, себя ощупал аккуратненько. Нет ничего — никаких швов не нащупал. Новых — так во всяком случае. Даже и на голове ничего нет. Волосы, правда, подстригли коротко.
А вот бреют меня другие, в руки бритву пока не дают. Мол, координация движений еще не восстановилась… могу нечаянно себя поранить…
Я что — совсем умом тронулся? Или жить не хочу? Чтоб я сам себя бритвой поранил — да это просто курам на смех! Чем только не брился в свое время!
Дайте, говорю, нож и оселок. Сам наточу, сам и побреюсь!
