«Viel besser, Arzt» — так может сказать именно немец. Не сильно задумывающийся над тем, кто его сейчас (кроме этого доктора) слышит.
А вот русский (или любой другой не немецкоговорящий человек) думать об этом станет, он же комедию передо мною разыгрывает, поверить я ему должен. И, стало быть, фразу построит безупречно, так, чтобы клиент (переведя ее) никакого ляпа бы не усек.
«Viel weitaus, Herr Doktor» — вот так и в переводе на русский звучать будет вполне логично.
Кстати, «Herr» медсестра почему-то упустила… Сознательно?
Ой ли?
Отвечала-то она ему абсолютно автоматически, ни разу не задумываясь… Это немецкая-то
Да ладно вам…
И тот, очкастый, в кабинете — тоже никакого особенного почтения ему не оказывал. А должен бы!
Он ведь сбоку от стола сидел — значит, не хозяин кабинета!
Посетитель?
А врач его по дуге обходил…
Ох, неладно тут что-то!
Логики нет!
За каким, простите, хреном держать какого-то подозрительного потенциального «фрица» с такими выкрутасами? Что он может такого важного рассказать? Да еще и по собственной воле? Прям так все (что?) выложит!
Хорошо, допустим, что его как-то убедили в том, что он у своих.
Дальше-то что?
Придет он в себя и затребует уполномоченное лицо.
«Доставьте меня пред светлые очи оберштурмбаннфюрера такого-то!»
И?
Кому станет легче?
Где брать означенного оберштурмбаннфюрера?
Где-где…
Сказал бы я вам…
Так, наши отпали.
Фрицы?
Союзники?
На этих похоже. Те же англы подобные штуки мастера устраивать.
Ну и что с того?
Сильно на душе потеплело?
Как в том анекдоте про заблудившегося туриста, который своими воплями привлек внимание медведя.
«Ну, я услышал, пришел — тебе сильно полегчало?»
Мне сейчас ни те ни эти — и в хрен не уперлись!
Почему?
Да потому, дорогие вы мои «доктора», что подполковник Котов, сотрудник управления «В2», никому из вас душу свою раскрывать не должен! И никакой любви и дружбы ни с кем из вас у меня быть не может — просто по определению.
Вот так и живем…
По крайней мере, теперь есть какая-то ясность — кругом… ну если и не прямые враги, но явно недружественные «товарищи», с непонятной пока целью ломающие комедию перед означенным подполковником. В таком разе и меня тоже никто не обязывал к тому, чтобы двумя руками подыгрывать вам в этой непонятной ситуации.
Однако события развивались гораздо быстрее, нежели я рассчитывал…
После снятия повязки дела мои пошли (сказал бы, что вообще понеслись) прямо-таки галопом.
Меня стали вывозить, а после того, как больной выразил свое активное несогласие, то и выводить на прогулку.
Пока — в небольшой огороженный дворик, но и на том спасибо. Все-таки свежий воздух… Тут приятно побродить, посидеть на деревянной лавочке и послушать чириканье птиц. Судя по всему, сейчас весна… или начало лета. За высоким кирпичным забором (совсем недавно надстроенным) время от времени проезжают автомашины, слышен звук работающих моторов. А вот самолетов в небе не видно — ни одного! Чудеса…
В то время как мы (медсестра, молчаливый «медбраток» со стволом под полой и я) неторопливо шествуем по коридорам, они пустеют. Практически полностью — даже звуков никаких не слышно. Но какая-то жизнь тут имеет место быть. Я чувствую запах табака — кто-то совсем недавно курил, иногда слышу отдаленные голоса и еще какие-то звуки. Пару раз даже людей замечал — в стандартных белых халатах.
Тут есть еще какой-то народ, несомненно!
Но мы ни с кем не пересекаемся. И никто из медперсонала не лезет мне в душу с какими-либо вопросами. Это весьма странно, если не сказать больше.
Точнее — не пересекались.
В один из наших выходов во двор мы несколько замешкались — у «медбратка» развязался шнурок. Пока он его завязывал, что-то бормоча сквозь зубы, в коридоре раздались шаги, скрип колес — и в дверях появилась процессия.
Крепко сбитая медсестра катила кресло-каталку, поскрипывающее своими большими колесами.
А в кресле, откинув голову на спинку, полулежал… лейтенант Демин.
Он самый — я хорошо его узнал.
Немного бледный, с перевязанной головой — тем не менее он был вполне себе узнаваемым.
Вспыхнув всем лицом, медсестра, катившая коляску, резко развернула ее лицом к стене.
— Ох! Прошу меня простить, но сейчас наша очередь на прогулку!
— Это наша оплошность, дорогая Марта! — возражает моя сопровождающая, бросая гневный взгляд на смущенного «медбратка». — Просто мы нечаянно задержались здесь…
Инцидент исчерпан, и мы покидаем дворик.
Сидя на койке, я лихорадочно ворошу в голове обрывки памяти.
Демин… значит, он не дошел? Материалы не передал? И вся моя работа — коту под хвост?!
Ни фига себе подарочек… эти сволочи, стало быть, до сих пор где-то там жируют… продолжая свое черное дело?
А значит — все до крайности хреново!
Мне срочно, бросив все к такой-то матери, надо рвать к своим! Кое-что я все же запомнил и должен, кровь из носу, это как-то сообщить. Абсолютно любой ценой! Могу ли ходить или только ползать — сейчас это совершенно безразлично.
Обязан — и все!
Но как?
— Присаживайтесь, Йозеф, — фон Хойдлер указал врачу на кресло. — Ну и как обстоят дела у подполковника?
