Черная тропа полностью

У-у-у… знал бы добрый доктор, что могут сотворить шаловливые ручонки вдобавок к не слишком демшизанутой голове… Демшизанутой — в том смысле, что никакими нравственно-этическими нормами, типа толерантности и всеобщего человеколюбия, не замусоренной. А вполне себе разумной и хорошо (надеюсь) соображающей.

В общем — тот еще коктейль получается, куда там приснопамятному Молотову…

Впрочем, отсутствовал Холечек недолго — и пяти минут не прошло. Целая вечность для понимающего человека.

— Вот! — протягивает он мне блокнот. — Это чтобы писать!

— Хорошо. А — чем?

Мне предлагается огрызок карандаша, сантиметров шести-семи длиной. Хм… ну, хоть что-то…

— Затачивать его, как я понимаю, нечем?

Еще два аналогичных огрызка — целый арсенал!

А срезы-то на карандашах свежие… только что приготовили? Обломали и заточили получившиеся огрызки.

Дновский военный аэродром.

Самолет из Берлина прибыл к полудню. Зарулив на стоянку, пилот выключил двигатели.

Ожидавшие его прилета автомашины тронулись с места и, подъехав к транспортнику, выстроились в шеренгу. Захлопали дверцы, и охрана, выскочив наружу, оцепила самолет, оттеснив в сторону аэродромных техников.

И только тогда наконец открылась дверца. Оттуда выдвинулась наружу лесенка.

Первыми по ней сошли двое эсэсовцев, настороженно оглядывавшихся вокруг. Потом в дверном проеме возник профессор, сопровождаемый своими ассистентами. Еще какие-то люди, тащившие с собою чемоданы и ящики.

— Герр профессор? — возник около самолета комендант объекта. — Машины поданы — можно ехать.

— Хорошо… За нами идет еще один самолет, обеспечьте его встречу.

— Яволь!

Захлопали дверцы автомашин, негромко заурчали моторы. Небольшая автоколонна быстро пронеслась по полупустым улицам городка и скрылась в лесу.

А вот после обеда что-то поменялось…

Началось с того, что ко мне в палату заявились сразу две медсестры, придирчиво ее осмотревшие. Протерли мокрой тряпкой пол. Что-то где-то подправили и, окинув напоследок все критическим взором, степенно удалились.

Так…

Или я полный либералистический лопух — или меня кто-то собрался осчастливить своим визитом…

И кто же?

Уж точно не для следака из ГФП тут такие приготовления устраивают. Не та птица, так сказать…

Местный босс?

Похоже.

Или какая-то комиссия с самого верха?

А за каким, простите, рожном?

Пленный подполковник (исключительно со слов, доказательств-то ведь нет?), даже и наболтавший неведомо чего, не та фигура, чтобы его навещали генералы. Смысл-то от подобного визита какой?

Это в наше время на стандартную бытовуху обязательно пожалует сам начальник управления. Чтобы лично окинуть руководящим взором место преступления. И указать местным операм и следакам — что именно они должны делать! И что — не должны. Словно без таких вот ОВЦУ (особо важных ценных указаний) ходящий по земле народ обязательно сотворит какое-нибудь гнусное непотребство, за кое его потом надо будет всячески взгреть. И поиметь в разных формах, в том числе и нетрадиционным способом.

И ведь не думает никто, что генерал этот от земли оторвался еще во времена незапамятные, давно и прочно позабыв все, что когда-то делал сам!

У немцев (во всяком случае — здесь и сейчас) не так.

Пока не так.

Стало быть, визит этот чем-то другим вызван.

Долго гадать не пришлось.

Хлопнула дверь, и на пороге нарисовался «медбраток». Не из числа тех, что обычно сидят около моей двери — новый. Но тоже, надо сказать, весьма впечатляющий. Не скажу, чтобы у меня возникло желание поработать с ним в спарринге. А вот он на меня посматривал вполне так оценивающе…

Здрасьте — новый гость!

Точнее — относительно старый.

Тот самый очкастый деятель, что в кабинете у Холечека сидел. Он и сегодня выглядел как-то так основательно… по-хозяйски, я бы сказал.

Мужик быстро вошел в палату, я даже и приподняться не успел.

— Сидите, подполковник! — делает барственный жест очкастый. По-немецки, между прочим, говорит, дурака не валяет. Откровенно говоря, я был бы удивлен, заговори этот визитер вдруг по-русски. Как-то это с ним не вяжется — слишком уж прет из него немец.

Он пододвигает к себе стул и неторопливо на нем устраивается.

— Удивлены?

— Простите, чем? — также по-немецки отвечаю ему.

— Тем, что я знаю ваше воинское звание, например.

— Доктор Холечек любезно просветил меня на этот счет.

— Ах, доктор… ну-ну… И что вы собираетесь теперь делать?

— У меня есть какой-то особенный выбор?

— Выбор всегда есть, — немец совершенно невозмутим и как-то по-академически сух и деловит.

— Неплохо было бы послушать…

— Вот что, подполковник, времени у нас мало, поэтому предлагаю перейти сразу к делу.

Очкастый меняет позу, сплетает перед лицом тонкие холеные пальцы. Странно, но я никак не могу за ними уследить…

— Мне известно ваше место службы. Известны задачи, которые вы там исполняли. Ваши цели, точнее — цели вашего руководства.