— Ах, мама, у тебя какие-то странные, мещанские представления обо всем. Сестра его замужем за крупным работником, даже неловко будет говорить о плате за стол. Допустим, ко мне приехал бы мой друг, ты что, брала бы с него плату за ночлег и еду? Скажи, брала бы?
— Н-нет, конечно...
— Вот видишь! А мне бы так хотелось побывать в Одессе, в море покупаться... Когда еще такой случай представится?
— Ты должен готовиться к экзаменам. Отец ни за что не согласится на твою поездку.
— Ох, мама, это же всего двухнедельная передышка! Отдохну и тогда знаешь как возьмусь!
— Да и с деньгами у нас сейчас туговато. За путевку отца в этом месяце внести надо. Я себе босоножки заказала, ты ведь знаешь, что из-за своей подагры в магазине я ничего подобрать не могу.
— Значит, для вас-то деньги имеются... А для меня? — обиженно надулся Алик.
— Что ты, сынок! — всполошилась Марья Ивановна. — Единственный ты у нас!.. Ну, так и быть, поговорю с отцом. Урежу домашние расходы и что-нибудь наскребу.
— Правда, мама? Я так и знал, что ты согласишься. Ведь ты у меня хорошая-прехорошая, самая лучшая на свете!
Сразу повеселевший Алик вскочил с кровати и начал одеваться. Марья Ивановна растроганно смотрела на сына.
«Ласковый он у меня, ценит материнскую заботу...»
Полковник Шевколенко выключил люстру, и кабинет, освещенный одной настольной лампой, наполнился приятным полумраком. Сразу же стук в висках стал слабее, словно на лоб положили прохладную ладонь.
«Дает-таки себя знать гипертония, — подумал полковник. — Видно, давление опять подскочило».
Сегодня он чувствовал себя особенно плохо, а вопросов, которые нужно было немедленно решить, накопилось больше обычного. С трудом старался он сосредоточиться на том неясном сигнале, что с утра тревожил его именно своей неопределенностью.
Придвинув к себе тоненькую папку, полковник Шевколенко развернул ее на первой странице и вновь — в который раз в этот день! — стал пристально всматриваться в небольшую прикрепленную к листку бумаги фотографию.
Не лишенное красоты лицо. Немного насмешливый прищур глаз, улыбка как будто веселая, но почему-то кажется недоброй. Черты лица правильные, только подбородок слегка тяжеловат. Обнаженное до пояса тело хорошо натренировано. Видно, что человек этот долго и много занимался спортом. Это и все, никаких особенных примет. В сущности, лицо ординарное. Почему же все-таки оно выделяется как-то на этой групповой фотографии? Возможно, потому, что юноша этот значительно старше всех, запечатленных на снимке? Или потому, что в облике его нет того простодушия, которым светятся все остальные лица?
А у девчушки все же проявилось чутье! Письмо ее — интересный документ. Вся она в нем, как на ладони. Такую еще можно спасти.
Он отложил фотографию и взял в руки неровно исписанный листок.
