Он присел рядом. По лицу Зины текли слезы. Но Алексей Петрович понимал: это были слезы досады и одновременно облегчения.
— Ну, довольно, девочка, не плачь, — переходя на «ты», негромко, по-отцовски тепло сказал он. И вдруг засмеялся: — А знаешь, Зина, у меня есть один приятель, правда помоложе меня и не женатый. Он очень хотел бы с тобой познакомиться.
Она посмотрела на него удивленно, а Павленко набрал номер телефона и сказал:
— Капитан, зайдите ко мне…
Спустя две минуты в кабинет вошел стройный, молодцеватый капитан.
— Капитан Алексеев явился по вашему вызову.
— Знакомьтесь, капитан… — серьезно сказал полковник, но Алексеев заметил веселые искорки в его глазах.
— Зина?! — воскликнул он и снова, уже радостно, взглянул на Павленко. — Да ведь мы знакомы… Правда, Зина?
Девушка привстала и снова опустилась на стул.
— Вы?… Николай Федорович?… Шофер и… капитан?…
— Что ж, если знакомы, — строго молвил Алексей Петрович, — не буду вас больше задерживать. Надеюсь, капитан проводит вас домой. На улице уже темнеет.
В жизни каждого человека бывают незабываемые, неповторимые минуты. Алексей Петрович Павленко мог бы вспомнить много их, значительных, радостных, печальных… Но особенно памятной для него осталась та минута, когда вместе с секретарем обкома он вошел в просторную, светлую палату, в которой лежал майор Петров.
Увидев пришедших, Петров приподнялся на локтях и улыбнулся пересохшими губами.
Гаенко первый приблизился к постели, молча взял руку раненого и поднес ее к своей груди.
— Спасибо, наш славный товарищ, — проговорил секретарь, и голос его дрогнул.— За подвиг твой спасибо, за любовь к людям.
Вот это и врезалось в память Павленко: ясная тишина палаты, рука майора у груди Ивана Сергеевича, пересохшие губы Петрова и радость, гордое счастье в его глазах.
