Глеб пытался разглядеть выражение ее глаз, но не мог, мешали темные очки на Вике.
- Нам долго ехать? - поинтересовался он.
- Порядочно. Час в один конец.
- Ничего себе! - присвистнул Ярцев. - Неужели Николай Николаевич не мог устроить себе дачу поближе?
- Теперь вообще выделяют у черта на куличках. Сто двадцать, сто пятьдесят километров. У нас еще по-божески...
- Все равно далеко.
- Ну и пусть. В Москву каждый день родителям ездить не надо. Отец страшно доволен. Не знает, как благодарить маму, ведь это она настояла взять садовый участок. Ей-богу, старикан заболел бы от ничегонеделанья после ухода на пенсию.
- Пенсия хоть ничего?
- Сто шестьдесят рэ.
- Выходит, та история, ну, в Новый год, на нем не отразилась? осторожно спросил Ярцев.
- Отразилась, и еще как! Так бы он в Госагропроме занимал сейчас пост ого-го!
Они некоторое время молчали.
- И все же - персональная, - заметил Ярцев.
- А, ты в этом смысле? Да, не повлияло. Анкета у него для персональной самая подходящая. Председатель облисполкома, член коллегии министерства... Положено по всем статьям.
Глеб промолчал, а сам подумал: собственно, почему положено? Главное, не какой пост занимает человек, а как он работает. Ведь есть хорошие председатели и плохие министры тоже. Одни уходят на заслуженный отдых с почетом, других - "уходят". А пенсии все равно особые: повышенные, персональные! Разве это справедливо?
По случаю воскресенья движение было куда менее интенсивным, чем в будни, и скоро они уже мчались по загородному шоссе.
Ярцев испытывал зависть к Вике - соскучился по рулю.
- Нет, что ни говори, - продолжала она об отце, - а участок помогает ему здорово! Не так болезнен переход из одного состояния в другое. Был на виду, держал в руках бразды. Сколько человек от него зависело! Раньше попасть к Вербицкому - ну если не как к богу, то уж как к апостолу, это точно! В праздники отбою не было от поздравлений. Телефон обрывали, открытки и телеграммы - ворохами. С периферии приезжали и, чтобы без подарка, - ни-ни! А как вышел на пенсию - словно отрубили! Все исчезли. Человек, выходит, сам по себе ноль. Уважали не папу, а его кресло. Впрочем, так со всеми. Ценится не личность, а положение. Люди смотрят, у тебя служебная "Волга" или "Чайка", одна секретарша или две, дача в Барвихе или же в менее престижном месте...
Глеб вспомнил, что и его отец с пустыми руками никогда в Москву не отправлялся. Вез целые окорока, ящиками фрукты, дюжинами коньяк.
"Вот черт! - спохватился он. - Еду к людям в первый раз в гости и не прихватил даже копеечного сувенира! На худой конец - букетика цветов Татьяне Яковлевне".
- Эх, надо бы цветов купить, - сказал он вслух.
- Зачем? - удивилась Виктория.
- Для мамы.
Она рассмеялась:
- В Тулу со своим самоваром... Да у нас там этого добра!
- Дорог не подарок, а внимание. Сама же говоришь, как только отец стал пенсионером...
- Самое удивительное, что как раз истинные друзья и стали бывать у нас. Те, кто прежде стеснялся или не решался... Между прочим, сегодня на дачу пожалует папин старинный знакомый. Григорий Петрович. Представляешь, когда отец был еще председателем райисполкома, он его возил...
- На машине?
- В том-то и дело, что не на машине. На фаэтоне! Вскоре после войны.
- Словом, был обыкновенным кучером.
- Водителем кобылы, как в той песне Утесова, - засмеялась Вербицкая, затем, посерьезнев, добавила: - Григорий Петрович человек необыкновенный. В то время ему было всего годков пятнадцать, а уже кормил семью. Отца убили на фронте, мать хворала. Помимо него еще трое детей.
- Тогда, наверное, многие подростки находились в его шкуре, - заметил Ярцев.
- Да, - согласно кивнула Вербицкая. - Но главное не в этом... Представляешь, он буквально бредил математикой. Отец рассказывал: как выдается свободная минута, так он за книжку! Непонятно, правда? Простой деревенский мальчишка, а такая удивительная страсть!
- Ну почему же, - пожал плечами Глеб. - А Ломоносов? Или Петров-Водкин? Вышли из самых что ни на есть низов... И кем сейчас ваш Григорий Петрович?
- Кандидат наук. Работает в научно-исследовательском институте где-то в Сибири. Позвонил сегодня спозаранку, взял координаты дачи.
Ярцев слушал Викторию и все время пытался уловить или хоть как-то почувствовать отголоски прошедшей ночи. Но она вела себя так, словно не было тех часов, проведенных у Феликса.
- Да, старик, одна просьба, - неожиданно перескочила Вика на другое. На даче будет друг нашего дома, не обращай на него внимания...
- В каком смысле? - не понял Ярцев.
- Воздыхатель, - улыбнулась Вика. - Спит и видит, чтобы я вышла за него замуж.
Это сообщение приятно пощекотало самолюбие Глеба: значит, Вике не безразлично, как он к этому отнесется.
- И что представляет из себя этот воздыхатель? - поинтересовался Глеб.
- Юра. Сосед по даче. Бывший референт папы, а теперь помощник министра.
- Фью! - присвистнул Ярцев. - Что же ты, а? - подначил он Вербицкую.
