- Голуба моя, если бы я сказала, кто мне делал предложения, ты бы уписался, - спокойно сразила его Вика и продолжала: - А вообще он интересный мужик. Головастый. Раньше, когда он был на подхвате у моего отца, я даже не замечала его. Этакий Молчалин... Как все-таки меняются люди, когда исчезает служебная зависимость! Отец, и тот удивился. Часами теперь говорят и наговориться не могут. Спорят до посинячки! Юра такие идеи толкает, что у отца челюсть отвисает.
- Сколько же ему лет?
- Под сорок. Но до сих пор не женат. У него только мать. Обожает ее. А уж она сыночка - словами не передать. И еще. Я думала, что Юра чернильная душа, дальше своих бумаг ничего не видит. Представляешь, оказалось талант! Такое развел на своем участке - диву даешься! Впрочем, посмотришь сам. Он непременно потащит нас к себе.
За разговорами летели километры. И когда Вика свернула на узкое, петляющее в лесу шоссе, Глебу показалось, что они добирались не более получаса. Лесок быстро кончился, и взору их открылся садовый кооператив с рядами домиков посреди невысоких еще деревьев.
Ворота были распахнуты настежь. "Лада" осторожно въехала на усыпанную гравием дорожку, сделала один поворот, другой и стала.
Заборов между участками не было. Их разделяли ягодные кустарники или цветочные бордюры.
Только они вышли из машины, как от небольшого домика с двускатной крышей к ним навстречу поспешила дородная женщина в стареньком ситцевом сарафане и мужских сандалиях на босу ногу.
- Глебушка, дорогой, вот здорово, что навестил нас! - заключила его в мягкие теплые объятия женщина, в которой Ярцев с трудом узнал Татьяну Яковлевну.
Прямо-таки по-родственному расцеловав его в обе щеки, она затем небрежно чмокнула свою дочь.
Ярцев все еще не мог прийти в себя от той перемены, которая произошла с женой Николая Николаевича. Встреть он Татьяну Яковлевну в городе, ни за что не узнал бы. И дело было не только в выцветшем платье и мужских босоножках. Осанка, вот что переменилось в ней. Он помнил ее надменной, недоступной, проезжавшей в служебной "Волге" мужа по Средневолжску. Она всегда сидела рядом с шофером, словно машина предназначалась не супругу, а ей. На Татьяне Яковлевне все было непременно самое лучшее - шуба ли, пальто ли, сапоги или шляпа.
Тут же появился из-за дома и сам Вербицкий. В заляпанных краской старых штанах и рубашке, с малярной кистью в руках.
Он тоже полез к Глебу с поцелуями, но без объятий, чтобы не испачкать гостя.
- Ну, спасибо! - расчувствовался Николай Николаевич. - Ей-богу, уважил!
С того трагического дня в Ольховке Вербицкий изменился. И, нужно сказать, в лучшую сторону. Пополнел, загорел, на щеках даже появился легкий румянец, о чем Глеб не преминул тут же сказать хозяину дачи.
- А все свежий воздух! - довольный тем, что услышал такой комплимент, откликнулся Вербицкий.
Он пошел отмывать руки от краски.
Как-то незаметно появился еще один человек, моложавый мужчина в шортах и пляжных резиновых сандалиях.
"Наверное, тот самый референт", - подумал Глеб и не ошибся.
- Юрий Васильевич, - представила его Татьяна Яковлевна. - Мой незаменимый и верный помощник, - добавила она с нежностью.
- Перешел по наследству от папы, - не удержавшись, сострила Вика.
Юрий Васильевич извинился, что не может подать Глебу руку - он помогал Вербицкому красить.
Помощник министра был недурен собой. И рост хороший. Ярцев даже испытал что-то наподобие ревности. Правда, когда он пошел мыть руки и нагнулся над умывальником, Глеб заметил на его голове плешь.
"Это уж наверняка не нравится Вике", - усмехнулся Ярцев.
Татьяна Яковлевна стала накрывать стол на верандочке, а Николай Николаевич потащил Глеба осматривать участок.
Все шесть соток были использованы, по словам Вербицкого, предельно рационально. И действительно, Глеб не увидел ни одного невозделанного клочка земли. Но когда они дошли до границы с соседом, Ярцеву бросилась в глаза небольшая полоска, поросшая крапивой.
- Руки не дошли? - с улыбкой спросил он.
- Вовсе нет, - возразил Николай Николаевич. - Татьяна Яковлевна специально из леса пересадила.
- Зачем? - удивился Ярцев.
- Очень полезное растение, - пояснил Вербицкий. - Фабрика витаминов. Едим, как только листочки проклюнутся... Ну а переросшую супруга моя сушит. Отвар из нее - лучшее лекарство для укрепления волос. Татьяна у меня вообще питает слабость к народным средствам. Пропагандирует дары природы. Приехал бы ты в начале лета, попробовал бы салат из одуванчиков. Или напиток из листьев мать-и-мачехи. У жены все идет в пищу: и клевер луговой, и лебеда, подорожник, и даже молодой березовый лист... Я сперва относился скептически, потом привык. Даже нравится.
Был на участке и небольшой парничок, накрытый полиэтиленовой пленкой, а также сарайчик. Сооружение это несколько поразило Глеба: нижняя его часть почти до окна была присыпана землей.
- А это будущие наши с Татьяной Яковлевной апартаменты, - с улыбкой сказал Вербицкий.
- Как это? - не понял Глеб.
