Захотели оборудовать кабинет биологии в школе, в котором, как понимаете, заинтересован и совхоз. Опять нужны наличные. И опять уперлось в инструкции. Нужен аппарат для физиотерапевтического кабинета в участковой больнице - снова тупик. Вот тут осенило Григория Петровича: открыть в Новосибирске, Томске и Барнауле наши фирменные магазины. Убить таким образом сразу двух зайцев: сможем подороже продать - и наличные деньги появятся. Открыли. Кое-что удалось приобрести для совхоза, школы, больницы. И тут как тут Кошкин со своими ревизорами. Конечно, умный, понимающий ревизор, обнаружив такое отступление от застойной инструкции, постарается "не заметить" его или, в крайнем случае, для формы пожурит "нарушителя", и все. А вот Кошкин встал на дыбы. Я ему про перестройку, про хозяйственную самостоятельность, про риск руководителя... А он знаете, что мне заявил?
- Интересно?
- Говорит: мы здесь живем по местному времени, а не по московскому.
- Как это понимать?
- Очень просто. Кошкин решил не только свою власть употребить. Кстати сказать, мне и Саяпину сделали начеты по два оклада, хотя я всего-то тут без году неделю работаю, а Григорий Петрович и того меньше. Но Кошкину начета показалось маловато. Вот он и призвал прокуратуру на помощь. Потому я и решил, что вы по мою душу приехали.
- Нет-нет, - поторопился Чикуров отмежеваться от тех администраторов, которым так не хотелось расставаться с престижными, привычными и удобными для них методами руководства. Чикурову хотелось посочувствовать сидевшему перед ним человеку и даже пообещать свое содействие, но он решил воздержаться: ведь он выслушал только одну сторону, а она может быть пристрастна, необъективна, а, во-вторых, ни Вострякова, ни тем более Саяпина он не знал, а поддаваться первым эмоциям - не в его привычке.
На просьбу Чикурова помочь с жильем директор совхоза сказал:
- Гостиницы у нас, увы, пока нет. Могу предложить свои холостяцкие апартаменты.
Чикуров заколебался: страсть как не любил останавливаться на квартире у родственников или друзей, а тем паче у незнакомых да еще конфликтующих.
- Но предупреждаю, - продолжал Востряков, - обстановки никакой. Не успел обзавестись, да и дома я лишь ночую. Согласны?
- Идет, - кивнул следователь, понимая, что выбирать не приходится.
Юрий Васильевич засобирался домой.
- Прихватим еще одного моего постояльца, - сказал он.
Постояльцем оказался Григорий Петрович Саяпин.
Жил Востряков совсем рядом, в обыкновенной деревянной избе, разделенной на три комнаты. В той, что отвели Чикурову, действительно были лишь раскладушка и стул. А на стене висело старое ружьишко. Как выяснилось, саяпинское.
- Как бы мне связаться с участковым инспектором? - спросил следователь у хозяина.
Тот выглянул в окно.
- Темно у лейтенанта, - сообщил он. - Вообще его уже второй день не видно, наверное, уехал по своим делам.
- А звать как? - поинтересовался Чикуров.
- Яков Гордеевич Черемных. Кстати, такой же холостяк, как и я. Квартирует в пристройке к зданию дирекции. А вот Григорий Петрович, директор взглянул на Саяпина и тепло улыбнулся, - страдает за идею. Ведь в отличие от нас у него есть и жена, и дети, и внуки даже, а он махнул сюда.
- Ничего, построим жилье, рассосется очередь, и я привезу сюда все семейство. Уверен - не пожалеют.
- А сам? Не жалеешь? Особенно после вчерашней встречи с Кошкиным? спросил Востряков весьма серьезно.
- Дорогой Юрий Васильевич! Если мы будем пасовать перед каждым бюрократом, то ни тебе, ни мне не следовало бы заваривать всю эту кашу. Будут ситуации и посложней, чем нынешняя. Обязательно будут. И не только у нас... Но если мы отступим, другие отступят... Тогда что? Опять рутина? Опять застой? Нет, я готов воевать за перестройку до последнего патрона.
Юрий Васильевич растопил печь - за день дом изрядно выхолодило. Зашумел, загудел огонь в топке, потянуло теплом.
- Разносолов, увы, предложить не могу, - сказал хозяин, собирая на стол. - Как говорится, чем богаты...
- Спасибо, не беспокойтесь, - стал отказываться Чикуров, который всегда стеснялся есть у чужих да и старался не быть в долгу у кого-либо.
Однако Востряков настоял на своем и усадил московского гостя за ужин. Все было нарезано крупно, по-мужски.
Сказать по-честному, Игорь Андреевич изрядно проголодался, так как после аэрофлотовского обеда маковой росинки во рту не держал.
- Для мамы я все еще беспомощный ребенок, - сказал хозяин, вскрывая консервы. - Боится, что похудею, и шлет посылки.
- Рыба - это здорово! - провозгласил Саяпин. - Недаром японцы лопают ее больше всех народов мира. Но и зато сердечными заболеваниями страдают меньше всех. И живут дольше всех.
- А я сомневаюсь, что это у японцев за счет консервов. Свежая рыба другое дело. А у нас рядом Байкал, до Тихого океана рукой подать, а свежая рыба - проблема, - не то констатируя, не то извиняясь перед гостем сказал Востряков.
