- Имеет, Николай Николаевич, имеет, - сказал следователь. - Будь Ярцев трезвый, может, и не случилось бы несчастья. Вы ехали на двух машинах, не так ли? Кто в какой находился?
Николай Николаевич рассказал, стараясь быть предельно кратким. Разумеется, о гонках по льду и других подробностях он умолчал.
Особенно мучительно было Вербицкому рассказывать о самом происшествии. Он почти ничего не видел и не помнил. Радостные крики дочери и Глеба, песни, что он распевал под аккомпанемент Дика, пустая полынья... Смутные отрывки... И, чтобы как-то выкрутиться, пояснил:
- Знаете, в машине я задремал. Весь день бродил по лесу с ружьем, устал. Ну, еще рюмочка коньяку. Словом, сморило.
- Да, насчет охоты, - словно вспомнив что-то, спросил Голованов. - Кто получил лицензию на отстрел лося, вы или Ярцев?
У Вербицкого похолодело внутри. Выручило его то, что в комнату заглянул начальник РОВДа.
- Извините, товарищи, - сказал он. - Приехала судмедэксперт, и если есть вопросы...
- Да, да! - ответил молчавший до сих пор райпрокурор. - Есть.
- И у меня, - поднялся следователь.
Они прервали допрос и вышли, сказав, что минут на десять.
Генерал снял шинель: согрелся. Прошелся по кабинету.
- Слушай, Игнат Прохорович, - провожая его глазами, хмуро произнес Вербицкий. - Видишь, что этот парень делает?
Копылов остановился возле него.
- Обыкновенное дело - выясняет, - ответил генерал со вздохом.
- Он же меня под монастырь подводит! - воздев руки вверх, трагически сказал Вербицкий. - Неужели не понимаешь, куда он клонит? Вопросики-то какие, а?! Он понавешает на меня такого...
- Но ведь было, да? - снова вздохнул Копылов и сам же ответил: - Было. Ты не скажешь, так этот шофер Матвеича... - Копылов не замечал, что обращается к Вербицкому на "ты", а прежде они всегда были на "вы". Наверное, потому, что так начал сам Вербицкий.
- Шофер не видел, как мы... - поспешно произнес Николай Николаевич и замолчал.
- Глеб даст показания. И потом - вскрытие. Анализы. Тут уж ничего не поделаешь, пьянка налицо.
- Но неужели нельзя избавить меня от всего этого? Ты же генерал! Хозяин области! - В голосе Вербицкого явно звучали просительные нотки. Слышь, Игнат Прохорович, скажу тебе по секрету... Да, собственно, это уже никакой не секрет. Меня ведь почти утвердили... заместителем министра. Сам понимаешь: связи, возможности. А друзей я не забываю, - многозначительно посмотрел он на Копылова.
- Не те слова говоришь, - покачал головой генерал. - Не те. Времена, брат, переменились. Ой, круто переменились. Тебе, в Москве, это, наверное, еще лучше известно, чем мне.
- Ну что я такого натворил, что? И почему этот мальчишка-следователь позволяет?.. - начал кипятиться Николай Николаевич. - В конце концов, я могу сейчас снять трубку и прямо к первому секретарю обкома! Действительно!.. - накручивал он сам себя.
- Твое право, - пожал плечами генерал. - Смотри, не сделай хуже. В декабре у нас в Средневолжске был зампред госкомитета. В Плёсе остановился. Ну и крепко... - Копылов щелкнул себя по воротнику. - Тоже хватался за телефон. И где теперь этот залетный? На пенсию проводили. Без всякой благодарности за многолетний самоотверженный труд. Так что подумай.
Вербицкий сник, еще больше сгорбился.
- И скажи честно, - негромко спросил генерал, - лицензия на отстрел имелась?
Это была последняя капля.
- Какой черт лицензия! - простонал Вербицкий. - Дернула же меня нелегкая потащиться сюда! Поохотился, ничего не скажешь! Отдохнул, называется, душу отвел. Но кто мог подумать? Кто?! Как я мог, стреляный воробей?..
- Во-во... Эх, кабы знать, где упасть, да соломки бы припасть, покачал головой Копылов.
- Игнат Прохорович, - взмолился Вербицкий. - Ну сделай что-нибудь!
- Дорогой Николай Николаевич, как? Прокуратуре я не указчик. Она сама осуществляет надзор за милицией. Подумай, ты же тертый калач, отлично видишь, что происходит в стране. Ведь крыть нечем! Да еще лось. Браконьерство!
Он не договорил: вернулись Кулик и Голованов.
Снова посыпались вопросы, и каждый для Вербицкого - как нож в сердце.
Глеб не спал, а словно находился в обмороке. Утром он разлепил глаза, разбитый, с тяжелой головой, с трудом соображая, где находится. На потолке - лепнина, тяжелая люстра. Напротив - во всю стену - полки с книгами.
Кабинет отца... Глеб лежал на диване в брюках, рубашке и носках, под шерстяным пледом. В сознании медленно всплывали картины, которые проходили перед глазами, словно прокрученная задом наперед кинолента. Стоп-кадром застыла самая страшная: мокрая голова бати на снегу с растрепанными волосами и белой-белой плешью.
Впервые Глеб столкнулся со смертью так близко, можно сказать, глаза в глаза.
