С тех пор как он себя помнит, в прозрачные и звонкие, как хрусталь, детские годы, в пору юношества, для Глеба оставалось непреложным, что окружавшие его люди - отец, мать, брат Родион - будут всегда. Они даны ему вместе с этим миром, с воздухом, которым он дышит, с солнцем, которое всходит и заходит каждый день. Конечно, кто-то умирал, но то были посторонние, не из его вселенной... И вот она дала трещину, в которую было жутко заглянуть. Там таилось ничто, небытие. Как объяснить и понять их? Для чего это?
Древние говорили: мементо мори. Помни о смерти... Но зачем о ней помнить, если ум наш отказывается представить, что это такое?
Помнить можно вкус еды, прикосновение к женщине, горечь обид и поражений, радость желания и победы...
И вот он прикоснулся к тому, что поколебало незыблемость устоев всех его представлений.
За окном падал медленный печальный снег. Небо было низкое, серое. Глеб посмотрел на часы - начало двенадцатого. Прислушался - дом словно вымер.
"Где Злата, Вербицкие?" - подумал Глеб и вспомнил, что сегодня первый день Нового года. Зловещими показались ему слова Вики, которые она произнесла в мчащейся по льду "Ладе": как встретишь год, таким он и будет...
"Нет, нет!" - старался прогнать от себя эти мысли Глеб.
Он встал, надел туфли, пиджак, пригладил рукой волосы. На солидном письменном столе лежали очки Семена Матвеевича. Глеб застонал: еще долго будут вещи напоминать о том, кого уже нет.
Он спустился по лестнице в холл. Из кухни тянуло запахом свежесваренного кофе. Он на минуту задержался, пытаясь подготовиться к встрече с мачехой, хотя, в общем-то, не представлял, как вести себя с ней, что говорить.
- Глеб, дорогой мой, любимый! - бросилась к нему на шею Лена, осыпая поцелуями щеки, губы, глаза. - Я с тобой! Я здесь! Бедненький, золотой ты мой!..
Лицо у жены было мокрое от слез, рот пах кофе и сигаретой.
- Ты?.. Откуда? - проговорил ошарашенно Глеб. - А где Злата, Николай Николаевич, Вика?
- Я одна... Садись, садись, миленький, - схватила его за руку Лена, усадила рядом и не выпускала из своих ладоней его руки. - Господи, я как узнала - ужас! И почему я не была рядом в это время?
- Так где же все? - перебил Глеб ее излияния.
- Злата Леонидовна вышла. А Вербицких я не видела... Понимаешь, утром позвонила Зинаида Савельевна, ну, жена генерала, говорит: "Сейчас приеду за тобой, собирайся"... У меня просто все оборвалось внутри, подумала: что-то случилось с тобой. А она - папа погиб... Приехала за мной с Калерией Изотовной и Родионом...
- Они здесь?
- Да здесь, здесь, у соседки... Очень хорошая женщина. - Лена замялась. - Понимаешь, они не захотели идти в этот дом. Ни в какую!
Глеб отлично понимал, почему мать и брат не желали переступить порог этого особняка. Гордость! Они всегда были такие, непримиримые...
Но то, что рядом самые близкие ему люди, как-то успокаивало. Тоска одиночества, которую он ощутил при пробуждении, рассеялась.
- Хорошо, что ты приехала, - сказал Глеб, чувствуя прилив нежности к жене.
Она прижалась к нему, всхлипнула.
- Я не дала тебя будить, - утирая слезы кулачком, словно ребенок, сказала Лена. И вдруг ужаснулась: - Миленький, у тебя жуткий вид! Поешь, выпей кофе... Я приготовила...
- Какая еда! - скривился Глеб. - Кофе - еще куда ни шло...
Только он пригубил обжигающий ароматный напиток, как послышался звук открываемой двери, быстрые шаги, и на пороге появилась Копылова. Заплаканная, в черной косынке на голове.
Зинаида Савельевна говорила какие-то слова сочувствия, соболезнования, и Глеб подумал, что к этому тоже надо привыкать.
- Мать с братом ждут тебя, - печально сказала Копылова. - Пойдем?
- Да, да, - суетливо поднялся Глеб, забыв про кофе.
- Эх, люди, люди! - вздохнула Зинаида Савельевна, непонятно на что сетуя.
У соседки, тети Полины, в чисто прибранной и по-сельски жарко натопленной комнате Глеба встретила мать. Вся в черном, высокая, стройная не по своим годам, она молча поцеловала сына в лоб, камнем положив на его сердце слова:
- Остались мы, Глебушка, без отца...
И он понял, что она до сих пор любит его.
"Господи, сколько же вынесла страданий эта женщина при жизни бати, подумал сын. - А вот надо же, приехала сразу".
Родион поднялся со стула какой-то неуклюжий, неловко обнял брата, похлопал по плечу, но ничего не сказал.
Они ни о чем не расспрашивали, вероятно, подробности уже узнали от тети Полины. В деревне все всё знают...
Родион подал брату знак выйти в другую комнату. Вышли.
- Это самое... - мялся Родион. - Когда похороны?
- Понятия не имею, - признался Глеб. - Она решает...
- Ясно, - кивнул брат, понимая, что она - это Злата Леонидовна. - Ну и ситуация, - почесал он затылок. - Здесь, что ли, похоронят?
- Тоже не знаю... Впрочем, скорее всего здесь.
- Та-ак, - протянул Родион. - Надо обмозговать... Да ты садись. - Он усадил брата, сел сам и о чем-то задумался.
Из другой комнаты доносился разговор женщин. Вернее, больше говорила хозяйка, тетя Полина.
