В тоске и печали дни все равно слагаются в недели, месяцы, годы. Здоровье Жанны вполне поправилось. Но подавленное состояние не покидало ее. Марина советовала обратиться к психологу, на что Жанна только печально кивала:
— Марина, мне не нужен никакой психолог. Я здорова.
— Поэтому я не помню, как выглядит твоя улыбка?
— Все нормально. У меня такой характер, и тут уж ничего не поделаешь. А предыдущий опыт с психотерапевтом мне не совсем понравился. И не будем больше говорить об этом.
Но Марину не так-то просто было остановить. Да и свой горячий интерес у нее имелся. Психологическое здоровье подруги на самом деле волновало ее. К тому же, очень кстати забота об этом давала повод пересечься с Вадимом.
Войдя решительно в кабинет Буравского, Марина оробела. Долго сдерживаемое обожание было буквально ярчайшим образом написано на ее лице. Вопросительный взгляд Вадима окончательно добил растерявшуюся Марину.
— Я… мне. Короче, — наконец-то решилась она, — надо вытаскивать Жанну Гавриловну.
— Вытаскивать? Откуда? С ней что-то случилось?
— Вы вообще замечаете что-нибудь кроме бумаг и цифр? — уже с нескрываемым возмущением и неожиданной смелостью добавила Марина, глядя прямо в прекрасные глаза серьезного и обворожительного мужчины. И тут же сама испугалась своей смелости. — Сейчас он меня выпроводит! Лезу не в свои дела, — с ужасом пронеслось в мыслях.
Но ничего такого не случилось. Буравский внимательно выслушал замечание Марины и попросил объяснить суть дела.
— Жанна, то есть Жанна Гавриловна абсолютно не думает о себе после смерти мужа. Я посоветовала ей обратиться к психологу, но она и слушать ничего не желает. Вся ее жизнь — это работа и воспоминания о покойном Олеге Викторовиче. Ходит мрачная, никогда не улыбается, ничем не интересуется. Вот я и говорю, вытаскивать ее надо из этого состояния. Вы бы видели, какая она была раньше. Глаз не оторвать. — Марина остановилась и внимательно посмотрела на впечатление от дифирамбов подруге. И с радостью отметила, что он никак не отреагировал на ее последние слова.
— И что же вы от меня хотите?
— Надо что-то делать, — а сама подумала: — оторвался бы от своих бумаг хоть на минуту, понял бы, что я от тебя хочу. — Но решила расшевелить этого бесчувственного чурбана хотя бы с пользой для Жанны, если у ж самой ничего не светит. — Может быть, у вас получится убедить Жанну обратиться к психотерапевту. Правда, у нее слишком много негатива после последнего лечения.
— А что же вы сами ей не подскажете, по-женски, так сказать.
— Уже сколько раз говорила. Не слушает она меня. Поэтому и обратилась к вам. Марина с грустью смотрела на Буравского: — Какой же он красивый! Но почему один? Да кто сказал, что один? Может, у него и не одна даже… Жалко, что не я.
— Хорошо, я попробую что-нибудь сделать. Спасибо, что подсказали. Кстати, как вас зовут, я ведь не знаю всех сотрудников компании, извините.
— Марина Ивановна Чижова, дизайнер — ответила сухо Марина.
— Да, я видел вас в отделе рекламы, только не удосужился познакомиться. Постойте, ведь мы с вами уже встречались по поводу лечения Жанны Гавриловны. Не так ли? — Марина только кивнула. — Но теперь попрошу держать меня в курсе всего, что касается Жанны Гавриловны. Договорились?
— Естественно, за этим и пришла. Так я пойду?
— Да, конечно.
Секретарша не могла понять, отчего это Чижова, как ошпаренная выскочила от шефа и, ни слова не говоря, вылетела из приемной.
Марина, только оставшись одна выдохнула воздух:
— У-фф! Ну хоть так заметил, что я существую. К тому же, теперь у меня есть повод чаще бывать у него. Конечно, на первом плане Жанна, но и про себя подумать надо.
Марина сияла от счастья. Жанна сразу отметила перемену в настроении подруги:
— И что это ты сияешь, как ясно солнышко? Миллион выиграла?
— Пока не знаю, — загадочно ответила подруга, но не обмолвилась ни словом о разговоре с Буравским.
Вадим после ухода Марины задумался о том, что, погрузившись с головой в дела, он совсем не вспоминал о хозяйке компании, доверившей ему все производство и никогда не вмешивающейся ни в рабочие моменты, ни в финансовые операции. Это было странно. Немного напрягало Вадима. Но, с другой стороны, давало ему возможность без проволочек применить свой профессионализм и выложиться по полной. Шелестова доверяла ему во всем, и он был ей за это благодарен.
Он сочувствовал бедной женщине, тяжело переносившей утрату. Поговаривали, что она действительно раньше была восхитительна, но болезнь и горе превратили ее в рано утратившую свое очарование женщину. Буравский подумал о том, что это не давало ему права не интересоваться ее состоянием здоровья. Наоборот, накладывало еще большую ответственность.
