– Олег, – прошептала она, глотая слезы. – Прости меня, Олег…
– Череп, я предложил ей отлюбить тебя на дорожку, но она, прикинь, отказалась! – притворно вздохнул Мастиф. – Говорил я тебе, сынок, что бабы все шлюхи, и Коваль твоя не исключение!
– Пошел ты, папаша! – сплюнул окровавленными губами Олег. – А Коваль не баба, и оставь ее в покое!
– Очень благородно! А кто ж она, святая?
– Для меня – да, – произнес Олег.
– Ну, молись тогда своей святой! Начинай, Кореец!
Марина повалилась на землю, когда Кореец бейсбольной битой ударил Олега по шее, ломая позвонки, но ее поднял Гетман, молодой, но резвый пацан из розановских.
– Куда собралась? Еще только начали! – усмехнулся Мастиф.
Коваль из последних сил смотрела на человека, который за призрачное и сомнительное счастье обладать ею сейчас расплачивался собственной жизнью. Он уже не чувствовал сыплющихся со всех сторон ударов, просто не сводил с Марины глаз, но и ее видел вряд ли… Когда же его, еще живого, бросили прямо в центр горящего костра, в голове у Коваль словно граната разорвалась – в глазах потемнело, а потом наступили покой и тишина…
Видимо, прав оказался Волк, заставивший хозяйку напиться вдрызг. Это помогло ей сохранить рассудок. Хотя почти месяц она отлежала в модной частной клинике неврозов, не разговаривая и глядя все время в одну точку на персиково-бежевой стене палаты. Приезжал Мастиф, струхнувший не на шутку, сидел возле безучастной ко всему любимицы, бормотал что-то. Но она не вслушивалась, не придавала значения его словам, ей было безразлично, о чем и о ком они.
Однажды он вдруг явился не один, а с Малышом, что и вывело Марину из ступора. Красивое лицо Егора выглядело озабоченным, глаза смотрели с какой-то трогательной нежностью. Он взял ее руку в свои, прижался к ней губами, а потом бросил Мастифу:
– Выйди, нам надо поговорить!
И старый лис подчинился.
Коваль совершенно не хотелось общаться. Да и о чем говорить с человеком, считающим ее подстилкой? Но Малыш, подсев поближе, начал нести какую-то чушь про то, как был не прав, как сожалеет, ну, и все такое из той же оперы.
– Прекратите, Егор Сергеевич, – попросила она, отняв руку. – Вы были вправе сказать то, что сказали. Зачем этот цирк? И уходите, мне неприятно, что я лежу перед вами в таком виде.
– Я понимаю, вы обижены, Марина Викторовна. Я вел себя по-хамски. Но нам предстоит много общаться в связи с вашим проектом, хотелось бы восстановить нормальные отношения.
«Ну, конечно, отношения, а как же! Скажи уж честно, что надеешься еще не раз встретиться со мной в горизонтальной плоскости, и нечего тут Версаль разводить! Вот так прямо честно возьми и скажи: мол, Коваль, хочу трахнуть тебя, и все! А то распелся, как соловей: ах, отношения, ах, совместная работа, ах, был не прав! Идиотизм какой-то…»
Разумеется, весь этот монолог так и остался у Марины в голове, не став достоянием общественности. Но тут ее как током ударило: так вот он, способ отомстить Мастифу за Олега! Этот чертов проект, которым старикан просто бредит! И не придется Мастифу стоять на крыльце в день открытия и принимать поздравления, не будет у него такой возможности. Спасибо Малышу – это его появление в палате вернуло Коваль к жизни и дало ей новую цель.
Ее горе по поводу гибели Олега было совсем иным, чем то, что она пережила после смерти Федора. Тогда казалось, что жизнь кончилась, а теперь в Марине что-то клокотало, переворачивалось, требуя выхода. Это «что-то» называлось Месть…
Вечером же Коваль и ушла из клиники, несмотря на гневные вопли врачей. Все, нет времени разлеживаться. Мастиф был удивлен переменой в ее поведении: она ни словом не упрекнула его, ни разу не заговорила об Олеге, улыбалась, не грубила, вообще было в ее поведении что-то не то.
Марина с утроенной энергией взялась за контроль над проектом, торчала на объекте до ночи, изводя охрану. Малыш тоже приезжал, все намекал то на ужин, то на совместный обед, но она делала вид, что не понимает. Его глаза вспыхивали от ярости – не привык, видно, чтобы его обламывали, однако держался корректно. Самой же Коваль эти отказы давались едва ли не тяжелее, чем ему – она хотела его, но пока было рано ставить его в известность об этом факте. Развязался узел в августе, на ужине у Мастифа, куда старый лис пригласил всех, кто был связан с проектом «Веселый берег».
Марина специально опоздала на полчаса, чтобы позлить Мастифа – просто захотелось его позлить. Как обычно, кроме нее, женщин не было, поэтому ее появление в коротком черно-белом платье с глубоким декольте, недвусмысленно обтягивающем фигуру, вызвало небольшой переполох. Мастиф кивнул, приглашая сесть рядом, но Марина выбрала место напротив Малыша, обольстительно ему улыбнувшись.
– Как ваши дела, Егор Сергеевич?
– Уже лучше, ведь я наконец ужинаю с вами, пусть и не совсем так, как мне хотелось бы, – отозвался он. – Вы по-прежнему хороши, Марина Викторовна.
Ну, все, пора начинать сводить потихоньку с ума Мастифа! Марина отхлебнула коньяка и оглядела собравшихся:
