- Покрасоваться решил? – с приторным сочувствием спросил у него Монброн – Таинственности нагнать? Дамам это нравится.
- Смешно – просипел Форсез – Очень смешно пока.
И он закрыл свое лицо до глаз, а после завязал ее на затылке.
- Виктор – поколебавшись, обратился я к нему – И все-таки. Как ты выжил? И как ты стал таким… Каким стал?
Дело не в сочувствии. Мне правда интересно.
- Уродом – неожиданно спокойно, без недавней истеричности, уточнил Форсез – Называй вещи своими именами. Нет, фон Рут, я не выжил. Я мертв. Ты же подмастерье мага, неужели ты этого не ощущаешь?
- Мертвец не может служить Ордену – возразил ему Монброн – Тебе ли этого не знать. Любой немертвый подлежит немедленному уничтожению, как существо неугодное светлым богам и добрым людям.
- Отменное знание постулатов Ордена – похвалил его Форсез – Но я мертв. Да, я хожу, я дышу, я испражняюсь, моя кровь горяча. А жизни во мне нет и никогда больше не будет. Она осталась там, в Гробницах Пяти Магов. Фон Рут, ты знаешь, как называлась та тварь, что выползла из-за стены, учуяв кровь и смерть?
- Многоликий червь – чуть помедлив, ответил я.
- Верно – сверкнул глазами Виктор – Многоликий. И каждое лицо – это его добыча, его победа над человеком.
- Те, кого он сожрал? – предположил я.
- Нет – покачал головой Форсез – Пищей для его плоти служат трупы. А пищей для его души – живые. Мое лицо теперь красуется на спине этой твари, а моя душа вечно будет ему служить. Червь забрал их у меня. Остальным повезло, они были уже мертвы, и он их просто съел – кого-то в ту ночь, кого-то, скорее всего, потом. Просто заглатывал их, как питон – ам, и труп в его желудке. А меня… Меня он поглощал долго. Вечность. Он смаковал меня как бокал вина, отрывая по лоскутку то от тела, то от души. А потом, с рассветом, уполз за стену, оставив меня на песке. Причем, видимо в насмешку, еще и исцелил мои раны. Мол – иди отсюда, если есть на то желание. Но какие желания могут быть у мертвеца? Нет, я убрел в пески тем же утром, но этот «я» был уже не я.
- Так и повесился бы там – посоветовал ему Монброн.
- Повешусь – покладисто согласился Форсез – Непременно. И именно там. Но сначала мне надо убить каждого из тех, кто выжил тогда у стен некрополя. Ну, и ваших друзей, за компанию. Пусть их там и не было, но это неважно. Желаний у меня нет, а вот жажда мести – есть.
- Значит, ты уже не мертвец – сообщил ему я – Мертвые не мстят. Они просто всегда хотят жрать.
- Не убей ты тогда Августа, червь выпил бы его сущность, не мою – глухо произнес Форсез – А я бы за это время успел умереть. И все были бы в выигрыше.
- Ну, так и мсти только мне – предложил я – При чем тут остальные?
- Они были слишком глупы и слишком отважны – пояснил Форсез, берясь за ручку двери – Надо было просто сказать «да», но они этого не сделали, а значит тоже виновны. До встречи, друзья. И вот еще что – у Ордена Истины пока к вам нет вопросов. У вас очень хорошие заступники, чьи интересы совпадают в настоящее время с нашими. Но в этом мире нет ничего постоянного, все может измениться. Особенно если учесть, что скоро вы покинете эти гостеприимные края.
И он вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Мы еще некоторое время с Монброном постояли молча, а после он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор.
- Ушел? – спросил я у него.
- Ушел – подтвердил мой друг – Слушай, это что такое сейчас было?
- Если тебе хочется поговорить о том, что мы только что видели и слышали, вовсе не обязательно задавать мне глупые вопросы – произнес я – Но изволь - это был вконец спятивший Форсез.
- А, так тебе тоже показалось, что он не в своем уме? – почему-то обрадовался Гарольд.
- Не в своем уме – не то слово – уставился я на него – Ты слышал, как он фамилии перечислял? Как молитву богам, с придыханием. И каждую со своей интонацией. Не удивлюсь, если он это делает каждый день, и не по разу. Как его такого вообще в Ордене-то держат и одного на улицу отпускают?
- Ну, в Ордене и не такие служат – резонно заметил Гарольд – Вон, того же Августа Туллия вспомни. Он нашу Флоренс ненавидел только за то, что та глупо пошутила. И убил ее за это. Если всех сопливых девчонок убивать за шутки о мужском достоинстве, то скоро их вовсе не останется.
- Это да – признал я – Но тут все совсем плохо.
- Вот потому я сейчас думаю – может, все-таки надо было его удавить? – Монброн подошел к своей кровати, взял с нее шелковый шнурок и проверил его на разрыв– Выдержал бы. А то имелись у меня сомнения.
- Ты только потому его не убил? – уточнил я – Из-за сомнений в крепости шнурка?
- Да нет – Гарольд сел в одно из кресел – Если бы дело было только в этом. Да и руками, если что, можно шею свернуть, это несложно. Просто я так и не решил для себя, в какой ипостаси от него будет больше вреда – в живой или мертвой. Я и сейчас этого не знаю. То ли надо было эту гадину удавить, пока она не ужалила, то ли нет.
