– Нет, тут другое. – Унс покрутил головой. – Слушай, куда Борн запропастился? Так вот – тут другое. Речь идет о знати, чья вина в содеянном преступлении сомнительна, не доказана или же доказана, но королю жалко казнить этого человека. Вот они и попадают в Палаты Раздумий. За то время, что я тут живу, оттуда на эшафот отправилось всего человек пять. И то только потому, что там по-другому было никак нельзя. Один был растлителем, другой казнокрадом, третий всю родню ради наследства потравил. Ну и остальные не лучше. Но это уже не правосудие, это политика, их казнить надо было непременно, а то народ не понял бы. И придворные, что важнее.
– То есть, если мы туда попадем, то можно за дальнейшее не переживать? – подытожил я.
– Не знаю, – пожал плечами маг. – Я не провидец. Одно скажу – попади вы туда, то смотреть надо в оба. На темных улицах иногда спокойней, чем в королевском дворце. И еще – лучше всего вам там ничего не есть. От яда, знаешь, ни одна охрана не спасет.
В это время к нам вернулся Борн, который, казалось, за время отсутствия захмелел еще больше.
– Мои друзья, – томно просопел он, плюхнувшись на стул – Как же я вас всех люблю!
– А мы то! – в тон ему ответил Унс и поднял бокал с вином. – Выпьем за нас, верных и преданных друг другу людей!
– Выпьем, – со слезой в голосе поддержал его Борн. – До дна!
Унс выждал, пока я доем своего ягненка, отправлю следом за ним три пирожка с вишней, которые подали сразу по возвращению Борна, а после сообщил:
– Лютеру, увы, пора.
– Как? – опечалился Борн. – Уже? Я думал, мы еще посидим, поболтаем. Он такой славный мальчик!
– Этому мальчику завтра еще многое предстоит сделать, – мягко, по-отечески объяснил Два Серебряка. – Ой, какой тяжелый завтра у него день будет. Ему выспаться надо.
– Это правильно, – тут же сменил свою точку зрения совсем уже захмелевший брат постельничего. – Это верно. Распорядок дня прежде всего. Мне моя матушка всегда так говорила.
– Все мамы одинаковы, – встал я из-за стола. – Дядя Борн, спасибо за великолепный ужин и прекрасную компанию. Дядя Унс, до завтра.
– А где ты остановился, сынок? – озаботился вдруг Борн.
– В гостинице, – неопределенно махнул рукой я. – Там.
– Зачем же? – простосердечно удивился толстяк. – В них ведь шум вечно, вонь, клопы… Бррр! Переезжай ко мне! Вот прямо сейчас туда и отправляйся. Найдешь моего управляющего, Монта, скажешь, что я велел устроить тебя в гостевых покоях на третьем этаже.
– Пожалей молодого человека, – попросил разошедшегося Борна маг. – Ночь на дворе, а он не местный. Где он будет искать твой дом? Вот завтра, с утра…
– Верно, – вздохнул приятель Унса. – Ночь, ночь, ночь! И в эту ночь всем хочется немного любви!
Зелье явно действовало. Зрачки Борна изрядно расширились, испарина покрыла лоб, а язык ощутимо заплетался.
– Буду, – пообещал я. – Как рассветет – так сразу к вам.
Крепко сомневаюсь, что назавтра он вспомнит мои слова. И это хорошо. Зачем человека расстраивать?
А над Силистрией и впрямь стояла ночь. На небо высыпали звезды, а на улицы – народ. Я так понял, что в Форессе вообще люди не любят сидеть дома в темное время суток. Что в Центральных королевствах, что в герцогствах, которых я повидал немало по дороге в Вороний замок, подобное принято не было. Как солнце село, так жители сразу поужинали и спать. На улице после заката только стражу да шлюх встретишь. Ну и грабителей, куда без них?
Тут же – шум, гам, особенно на главной площади. Музыка играет, фонари горят, девушки смеются.
Прямо завидно мне стало. Живут же люди – весело, безмятежно. Нам такого на роду не написано, нам, похоже, всю жизнь либо воевать, либо убегать, либо догонять.
Впрочем, по мере удаления от главной площади улицы пустели. То ли тут народ постарше жил, то ли все, кто хотел повеселиться этой ночью, уже ушли на гулянку.
Пару раз мне заступали дорогу какие-то хмурые парни с недобрыми взглядами, но обошлось. Я бряцал шпагой, с эфеса которой не снимал ладони, и не прятал взгляд. Не знаю, грабители это были или нет, поскольку до драки так дело ни разу и не дошло.
И слава богам. Шпага была препаршивенькая, одна видимость. Гарольд, глянув на нее, хмыкнул и назвал «церемониальной». Очень верное слово. Для церемонии сойдет, а для серьезного дела точно нет.
Вскоре я покинул пределы города, вдохнул полной грудью свежий воздух, в котором явственно ощущался запах моря, поплотнее запахнул плащ и двинулся к знакомой рощице, за которой начинался изрядно надоевший мне овраг. Честно скажу, в темноте по колдобинам лазать – очень сомнительное удовольствие, но выбора нет. Даже отсюда были слышны голоса жителей летних домов, которые, похоже, ужинали на свежем воздухе, плюнув на зябкую ночную прохладу. А может, их слуг. В данном случае для меня разницы никакой, попадаться на глаза ни тем, ни другим не следовало. Значит – опять спотыкаться в овраге, продираться сквозь кусты и красться по темным улицам, не вылезая из тени домов.
Подумав про это, я глубоко вздохнул, а вот выдохнуть не успел – чей-то кулак со всей дури воткнулся в мой живот, выбивая из него воздух.
