Когда приезжаешь в Москву с Кавказа, первое время как-то теряешься от того, что в транспорте никто не знакомится, не подкатывает и даже не смотрит. Я порасстраивалась, потом привыкла, что весь флирт в соцсетях, а метро – только средство передвижения. И вот спустя 15 лет стали случаться странные случаи. Со мной заговаривают мужчины пьяной наружности, да так, будто мы сто лет знакомы. И это каждый раз внезапно и очень смешно. Потом.
Случай первый. Ночь-полночь, станция «Бабушкинская». Сижу на скамейке, ко мне решительно подсаживается мужик, резко снимает рюкзак со спины и раскрывает его со словами:
– Итак, что ты будешь? Водка, коньяк, виски или, особо рекомендую, – джин с тоником.
Я заглядываю – в рюкзаке стоят бутылки с этими напитками.
– Джин у меня вот тут уже разведен. Я отпил пару раз, но ты не боись, я в органах работаю, у нас с медосмотром строго. Представляешь, ехал к друзьям, а они смотались. А я ж уже настроился! А один пить не могу. Не умею.
И пока ехали, рассказал мне всю свою жизнь с элементами российского триллера, иллюстрируя фотографиями из телефона. Очень познавательно. На прощание сказал: «Так и знал, что ты все правильно поймешь. Молодец».
И я уже в таком состоянии в этой Москве, что доброе слово и кошке приятно.
Случай второй. Трясусь в вагоне, читаю и смутно понимаю, что напротив происходит какое-то движение, пасы какие-то. Ну, пару раз не отреагировала, потом подняла-таки глаза. Смотрю, мужчинка в кудрявой ушанке подает мне знаки. Улыбается и зачем-то свою замусоленную ушанку двигает по лбу. Туда – сюда. Ну, я дальше еду-читаю. Прибываем на станцию, он встает и поправляет мою шапку на мне! Сдвигает повыше.
– Сигналю, говорит, тебе сигналю. Ты – ноль внимания. Только не обижайся, но не идет тебе, когда шапка на бровях! Повыше надо носить!
Яфшоки. Аж поблагодарила. А он меня потом на эскалаторе обогнал, напугал, в лицо заглянул и смеется: ты думаешь, я дурак? А я просто выгляжу как дурак!
И вид такой хитрый, что мне показалось, он сейчас по-французски заговорит, как в страшном сне. Хотя, видимо, это я как дурак выгляжу.
И случай третий, сегодняшний. Это вообще. Мужчина с тяжелой, сразу видно, сумкой через плечо, аж сгибается под тяжестью, пристально на меня смотрит. Ну, думаю, наглец. Хочет, чтоб я место ему уступила, что ли? Через пару остановок рядом со мной освобождается, он метнулся, уселся и говорит:
– Извини, пжалста. Ничего не подумай, но ты как с синяками под глазами борешься?
– Средств-то полно…
– Да? Но, видимо, не помогает (яфшоки-3)… А я спортсмен бывший. Видишь, шрам? Это клюшкой по переносице… Хрясь! (делает движение, будто бьет клюшкой по воротам). И с тех пор тоже – мешки под глазами.
– Может, это от пьянства?
– Ну что ты, не-е-е-е-е!
Помолчали.
– Но знаешь, что?! Ты и с синяками красивая, а я с ними становлюсь ну просто невозможен!
И он действительно был невозможен. Тут случилась станция «Таганская». Я вышла, можно даже сказать, польщенная.
Вот, значит, чем приходится довольствоваться женщине в условиях современного мегаполиса. Это всемирная тенденция или только со мной такая бодяга? И может, мне радоваться? Ведь для кого-то я умная-заумная и настолько «сама все понимаю», что со мной лучше не связываться, а алкоголикам я сразу брат родной.
Или это из-за того, что я часто езжу в метро ночью, или, как говорил Филип Марлоу, «все из-за моих беззащитных глаз».
Мужичок такой весь масенький, узенький, сплошной профиль и большой нос, кожа дубленая, заветренная, темная, уши торчат, тоже прожаренные до состояния корочки, куртка из жесткого кожзама, очень грязные ботинки. Везет в сложенном виде неновую детскую коляску, она перевязана старенькой веревочкой. Звонит у него телефон:
– Да, птичка, еду. Ну тяжелая, конечно… Хорошая, большая… Не заблудился. Да не беспокойся ты обо мне! Ну и что, что в первый раз? Разберусь я с твоим метро. Сейчас приеду, покушаем. Как там мой цветочек? Спит? Не спит? Укача-а-а-а-а-аем.
Резко стало неважно, что у него с ботинками и ушами.
Я бы хотела сидеть на веранде дачи,
не такой дачи, где грядки, компостная яма, а летом помидоры веревочками подвязаны…
А на даче с большим лесным массивом на участке.
Сидеть на удобном стуле с подлокотниками и резной спинкой,
пить чай у стола со скатертью, вышитой хризантемами,
и медленно разговаривать.
Не медленно и печально, а просто медленно.
Чтобы каждая фраза была обдуманной, интересной, что-то значила.
И так вот сидеть. Обдумывать и смотреть на морось.
А в том лесном массиве чтоб и лиственные, и хвоя, – липа, сосна, там, осина и обязательно молодой дубок.
И все это так благородно темнеет и опадает вокруг. Контрастирует между собой по тонам, но не сильно, скорее сливается.
Сидеть, смотреть, как длинные капли стекают по листьям, и как влага застыла среди иголок, как ею пропитываются стволы, слушать, как скрипит ступенька, звякает ложечка.
И чтоб прохладно, но хорошо и не зябко.
И разговаривать долго.
И даже вина не пить.
