На это Марк Фурий ответил, что да, он легко можете себе представить снедающее политика желание учинить государственный переворот.
— Тогда тебе не покажется удивительной, — продолжал довольный Красс, — важность, которую я придаю тому, чтобы ни Помпей Великий, ни Юлий Цезарь никогда не получили в свое распоряжение машину, подобную этой. Ты понимаешь, что я должен иметь гарантии. Я должен быть единственным владельцем такого изобретения. Ни единого слова о нем не должно достичь их ушей.
С этим Марк Фурий всецело согласился.
— Завтрашний день, я надеюсь, докажет и двум этим щенкам, и самому Риму, что я — военачальник, с которым нужно считаться. Я жажду действий! О, что за великая ночь!
— Да, — подтвердил Марк Фурий, полный тайного торжества, — завтрашний день сулит нам обоим долгожданную победу.
Красс улыбнулся, но радости не было в этой улыбке.
— Итак, — сказал он, — ты выполнил свою работу. Какой же дар ты желаешь получить от меня?
— Я, консул, ничего не желаю получить от тебя.
— Нет, желаешь! — воскликнул Красс. — Думаю, ты не столь уж богат, чтобы совсем не нуждаться в золоте. Подумай, какой это шанс для такого сироты, как ты, чье семейное достояние превратилось в золу!
Тут Марк Фурий воззрился на него с удивлением.
— Что ты желаешь этим сказать, консул? — поинтересовался он.
— Что ты — сирота, воспитанный бедными родственниками после трагической гибели обоих родителей во время пожара. Все их имущество, насколько я помню, сгорело вместе с ними.
Глядя на потерявшего от изумления дар речи механика с жалостью и отвращением, Красс продолжал:
— Неужто ты полагал, что я, раз услыхав твое имя, не вызнаю, кого беру на работу? Я превосходно веду свои книги, Марк Фурий Медуллин Махинатор, и, узнав, что твои родители погибли при пожаре, я произвел дальнейшие изыскания и выяснил, что я предлагал им помощь, но они по глупости от нее отказались.
— Вот уж не думал, что ты в курсе моего происхождения, — спокойно заметил изобретатель.
— Я не хотел, чтобы ты узнал, пока не закончишь машину.
— И что же теперь, когда я ее закончил?
— Думаю, ты постараешься так или иначе мне отомстить. Жду не дождусь узреть плоды твоего изощренного замысла.
Марк Фурий опустил глаза в тарелку.
— Ты ведь отравил ужин, так? — печально спросил он.
— С чего бы мне делать это, инженер?
— В кролике был яд.
Красс кивнул.
— Как я уже говорил, трагическая участь отца научила меня избавляться от врагов.
Он поманил к себе жаровню с кроликом, снял с треножника блюдо, понюхал и с улыбкою поставил обратно.
Марк Фурий выглядел ошеломленным и сообщил любезному хозяину, что покамест никаких эффектов не ощущает.
— Еще ощутишь, — заверил его Красс и милостиво даровал позволение встать, если ему надо.
Марк Фурий воспользовался возможностью и попробовал встать, но обнаружил, что его уже разбил паралич.
— Ты только не расстраивайся, — сказал ему Красс, — я бы все равно тебя убил, несмотря ни на какое происхождение. Просто чтобы машина со всеми чертежами осталась у меня.
Расчетливое самообладание, всегда столь характерное для Марка Фурия, на сей раз оставило его: инженер принялся осыпать Красса проклятиями и ругательствами, от которых только что шатер не трясся. Ликторы, впрочем, никаких попыток успокоить разбушевавшегося механика не предпринимали.
— Это, кстати, здорово, — сказал Красс, — что ты натренировал Минервиных девственников обращаться с машиной. Ты нам, получается, больше не нужен.
Марк Фурий прянул к столу — видимо, в надежде схватить нож. Ликторы предотвратили попытку и швырнули его на пол. Он попробовал по-пластунски подползти к Крассу, чтобы свершить над ним чисто человеческое насилие, но тело его уже сотрясали конвульсии, словно в него вселился злой дух. Красс же, сообщает история, просто встал и вышел из шатра.
Марк Фурий умер на земляном полу, окруженный ликторами, пальцем не шевельнувшими, чтобы ему помочь.
Таков был конец, внезапный и банальный, человека, знаменитого многочисленными мелкими открытиями и одним крупным, зато каким! — машиной, которая умела предсказывать будущее, но не предупредила создателя об его собственной участи. Некоторые, впрочем, утверждают, что Марку Фурию судьба его была известна и что он, устав от жизни, полностью ее принял и даже приветствовал. А иначе нам впору было бы задаться вопросом: откуда нам-то, несчастным, знать свой конец, будь он славен или бесславен, если человек столь выдающегося ума, знаток судеб, встретил гибель свою нежданно, от яда и предательства?
А Красс тем временем направился прямиком в мастерскую, где велел отрокам немедленно приступить к прорицанию.
