Прежде чем изменение коснулось Майора, он отправил запрос в Метрополию с просьбой прислать армию для полной зачистки территории. Но Дракон проснулся, и помощь оказалась невозможной.
Шлем с разбитым монокуляром полностью скрывал лицо Майора. Майор никогда его не снимал, и все уже забыли, как он выглядит. Как и забыли его имя. Погнутые пластины на груди Майора носили следы былых сражений, перчатки были прикручены к металлическим нарукавникам проволокой, один сапог изорван и лишен подошвы, поэтому при ходьбе Майор издавал цокот когтей. Из-под доспехов на землю спускался толстый крысиный хвост — то отличие, которое стразу бросается в глаза при взгляде на жителей земли.
Обычно измененные мало что помнят из своей старой жизни, но некоторые из них упрямо цепляются за прошлое и противятся зову, оставаясь в городе.
— Счастья и славы, и долгого царствования над нами, Боже, храни Королеву, — сказал Майор.
— Ты когда-нибудь кого-нибудь пристрелишь, — покачал я головой.
Майор посмотрел на меня сквозь разбитый монокуляр так, будто впервые увидел.
— Слава королеве, — сказал он и поковылял следом за Безликим, царапая по мостовой когтями и волоча за собой хвост.
Я хмыкнул и отправился к маяку. Сегодня дул северный ветер, со стороны холмов, поэтому я мог надеяться, что вновь увижу свою Жюли.
Океан бушевал. Волны бились о скалистый берег, поднимая тучи брызг. Над водой кричали чайки. Здесь почти не бывает тихо — отголоски Дракона дают о себе знать, влияя на погоду. На берегу одиноким стражником возвышался мой маяк. Его открытая дверь скрипела под порывами ветра. Я постоял, прислушиваясь к шепоту холодного бриза, затем повернулся к Безликому, который, словно призрак, вновь появился за моей спиной.
— Ты в гости?
Автоматон замер, будто обдумывая мое предложение.
— Не сто́ит, — сказал я, — он не позволит тебе выбирать, навяжет новую личину. Впрочем, как хочешь.
Конечно, автоматон не может ничего хотеть — это всего лишь машина, управляемая механическим программатором. Хотя от творений Оливера можно ожидать чего угодно. Изображение сквозь систему линз попадает на светочувствительные пластины, звук через слуховые трубки — на мембраны, далее внешние раздражители изменяют положения тысяч металлических триггеров. Настройка программаторов — сложная задача. Я как-то спускался во владения Оливера и видел, как он мастерит своих автоматонов.
Бывший военный механик, Оливер, как и Майор, упорно цеплялся за свою человеческую оболочку.
Я вошел в маяк, и Безликий направился следом за мной. Уже возле винтовой лестницы в полу открылся люк, и высунувшиеся оттуда руки, одна из которых была механическим протезом, схватили взвизгнувшего Безликого.
— Попался! — прокричал Оливер из-под земли. — Бегун! Или беглец? Роберт, как правильно, бегун или беглец?
— Беглец, — сказал я.
Безликий исчез под землей, люк захлопнулся. Ступени лестницы, ведущей наверх, к комнате и фонарю, заскрипели под моими ногами. Все мы бежим от чего-то. Кто-то — от своего создателя, кто-то от воспоминаний, а кто-то — от своей новой сущности.
В комнате наверху на подоконнике у открытого окна сидела Жюли. Она почти не изменилась, только воздух дрожал у нее за спиной, будто от быстрых взмахов прозрачных крыльев.
— Ты пришел, — улыбнулась она и вспомнила мое имя, — Роберт.
Затем засмеялась и защелкала, защебетала, словно канарейка.
— Я ждал тебя, — сказал я, осторожно садясь на стул рядом с ней. — Ведь сегодня ветер дует с холмов.
Обними, прижми к себе — и ее тонкая кожа порвется, а кости хрустнут под моими руками.
— Да, — звонко рассмеялась Жюли. — Я вспомнила тебя сегодня утром. Странно, да? Почему меня тянет сюда, ведь я почти тебя не помню? Роберт, — произнесла она по складам.
— Потому что ты моя жена.
— Роберт. Это мой портрет? — указала она на фотографию в рамке на столе.
Она повторяет этот вопрос каждый раз, когда его видит. Фотография была цветной и стоила кучу денег — чудо новой техники, когда фотограф снимал трижды, накладывая на камеру цветные стекла, а затем соединил получившиеся снимки в один портрет.
— Странно, — продолжила Жюли. — Во мне будто живет множество воспоминаний, они переплетаются, и трудно выбрать нужную нить. Да и какая из них нужная?
Она спрыгнула с подоконника в комнату и прошлась вокруг меня, дотрагиваясь кончиками пальцев. Прикосновения почти не чувствовались, будто щеки касался теплый ветер. Я затаил дыхание, боясь вспугнуть момент. Наконец Жюли остановилась и посмотрела в окно.
— Я помню черное пространство, наполненное звездами, — сказала она. — Вспоминаю, как мы летели сквозь него. Нет, всё было совсем не так. Я жила в городе, где по улицам ездили паровые коляски и где мой муж со странным именем Роберт проиграл много каких-то бумажек и предложил уехать в Новый Свет. Что из воспоминаний правда и кто я?
— Ты моя жена.
— Тогда почему ты не со мной?
Я не смог ей ответить. В возникшей тишине было слышно, как работают шестеренки механизма, вращающего фонарь маяка.
