Над головой у Сигизмунда гудели провода. Перемигивались фиолетовыми искорками, напитавшись энергией от грозы. Искусственный пилот-автоматон магнетически пробирался в голову гостя, деловито ворочал там мыслями — радовался. Что появился новый. Еще один человек-рад, который поможет ему когда-нибудь выбраться из этого захолустья и взлететь. Стать повелителем неба и не делить его ни с кем.
— Да, ты прав. Тут четырьмя миллионами на ремонт не обойдешься. Придется тебе подождать. Но ничего-ничего. Дураков таких, как Казимир, по Европе много бродит. Наверняка заманим еще господ с деньгами. Новые детали для тебя закажем. Будешь лучше всех… куда там, паровозикам! — кивнул Сигизмунд и выбрался наружу.
Он дошел до центральной площади, взгромоздился на забор рядом с Иваном и дружески ему улыбнулся.
— Господа, вы Линн не видели? — начальник станции Мак подошел к забору и задрал голову. — С утра ее ищу.
— Нет, — синхронно ответили два Ивана (просто Иван и свежепереименованный Сигизмунд — автоматону ужасно не нравились длинные имена), не оборачиваясь на глупого приземленного человека и глядя в сиреневую вечернюю даль. Они думали, что все еще только начинается. На ладонях, сложенных козырьком, багровели точки от замка на модной охранной ручке дорожного саквояжа производства братьев Горовиц и К. Со всего четырьмя миллионами.
— Сто? Ровно сто? Не больше и не меньше?
— Истинно так, сэр. Как есть — ровно сотня, голова в голову. Я их дважды пересчитал, ваша светлость.
— И все были мертвы?
— Все, как есть, сэр. Я, конечно, не доктор, как ваш друг, и мало что смыслю в медицине — но уж мертвого от живого отличить смогу, пусть это даже и не человек.
— Вы что же, любезнейший, — пульс у них щупали или сердце выслушивали?
— Я, сударь мой, к этим образинам и подойти-то боюсь, даже когда они мертвее некуда. Где уж мне знать, в каком месте у них пульс искать или, там, сердце слушать. К ним и к живым-то прикасаться противно. Я лучше с медузой поцелуюсь, чем по своей воле к такой твари притронусь или ей меня тронуть позволю. Чур меня!
— Так значит, уважаемый, вы к телам не подходили?
— Нет, ваша светлость. Я ж говорю — от ворот на них посмотрел, пересчитал и сразу в участок бегом припустил.
— Так как же вы поняли, что они мертвые?
— Да проще некуда. У каждого в затылке — ну или как там называется место, где у них голова в холку переходит? вашего друга доктора спросите, ему, чай, виднее — дыра, да такая, что кулак пройдет. Сами посудите, кто выживет с такой дырой-то в башке? То-то и оно, что никто. Мертвые они были.
— Все сто?
— Ага. Все как есть. Нет, ну вы представьте только — сотня марсианцев лежат, чудно так лежат, тремя розетками, голова к голове, и все мертвые! Когда такое еще увидишь? И где, как не в Лондоне?
— И где же эта сотня мертвецов сейчас, любезный мой друг капитан?
— А мне почем знать? Нету, сами видите. Склад пустой, ветер по углам гуляет… Своими бы глазами не увидел — так и не поверил бы, расскажи кто.
— Вас сколько времени здесь не было?
— Дайте прикинуть… Часов-то у меня отродясь не было, откуда у нашего брата часы? Биг-Бен как раз четверть пополуночи отбил, когда я сюда заглянул, а пока я за констеблем Мелкиным бегал, да пока его уговорил, да пока котел раскочегарили в авто, да сюда двинули — почитай, еще две четверти часа как с куста… Ну точно, когда сюда с констеблем возвернулись, да все просмотрели, да по окрестностям глянули — час пробило. Потом он в Скотланд-Ярд звонить отправился, а я тут один-одинешенек остался, дожидаться да приглядывать, чтоб не нарушил кто чего.
— Такой, значит, хронометраж…
— Не знаю я, благородный сэр, какой такой хреноматраж вы в виду имеете — но по всему выходит, что за ту половину часа, что никого здесь не было, кто-то сотню покойников раз! — и умыкнул невесть куда.
— Так может, и не было покойников никаких?
— Ну как же, судари мои! Как же! А кровища вся эта тогда откуда? А?..
Этот примечательный диалог состоялся ранним осенним утром на берегу Темзы, в районе портовых складов и доков — там, куда ни один здравомыслящий человек ни за что не отправится по собственной воле.
В тумане, поднимающемся над бурой гладью реки, смутными силуэтами проступали массивные тела пакгаузов и причалов. Полицейские катера и лодки, стуча двигателями и всплескивая плицами гребных колес, медленно рыскали в тумане вверх и вниз по течению. Неясные тени полисменов, закутанных в непромокаемые плащи, шарили в воде баграми и негромко переговаривались.
