Аявака снова мотает головой. На вопрос капитана нет ответа.
— Кэле, — шепчет Аявака. — Совсем близсок.
— К черту Кэле! Долго ли продержится девочка?
— Мити сильная. Три десят, кытэкэй, — Аявака бросает поручень, жестикулирует, пытаясь показать сложное британское время. Никак не получается. Да и незачем. Капитан Удо Макинтош беспокоится не о том.
— Кэле близсок. Удо Макнитош не понимаят.
Британцы никогда не понимают. Аявака хмурится, не находя слов, чтобы объяснить.
«Бриарей» снова трясет.
Помимо воли Аявака хватается за капитаново плечо и любопытные, непослушные ее эйгир на одно только мгновение ныряют Удо Макинтошу прямо в душу. И сейчас же, оглушенные, покидают поле боя, истончаются почти до полного исчезновения.
Внутри у капитана Удо Макинтоша пусто и холодно.
Непривычно, страшно.
Любопытно.
Невозможное для
Еще не время. Рано.
Тряска прекращается, и капитан спешит продолжить путь.
Аявака медлит. Там, впереди, их ждет нехорошее. Копальхем. Так пахнет смерть.
Ходовая рубка была любимым местом Макинтоша на «Бриарее». Здесь можно было немного отдохнуть от металлической услужливости томми. Несмотря на уверения машиниста-механика Мозеса, что томми отлично справятся с обязанностями младших офицеров, этот рубеж Макинтош не уступал и не был намерен уступать впредь. Достаточно того, что весь низший состав палубной команды был сделан из шестеренок и пара.
А еще имелась в ходовой огромная — во всю правую стену — игрушка, какой позавидовал бы любой мальчишка вне зависимости от возраста. Игрушка эта звалась навигационной системой «Бриарея» и представляла собой механический монитор шириной двенадцать футов. В центре монитора помещались: два хронометра; автоматические таблицы для расчета течений; подвижная карта Млечного Пути, на которой отмечены были приблизительные координаты погружения и всплытия и схематически — основные подэфирные течения (с помощью медных и серебряных полос, пластин и просто проволоки — в зависимости от ширины потока). Располагались они в несколько слоев, перекрывая друг друга, иной раз — хаотически путаясь.
Монитор соорудил Мозес, и это была самая современная и полная схема Млечного Пути из тех, что использовались на пассажирских пароходах.
Была.
Макинтош остановился на пороге. Равнодушно отметил запах — приторный, неуловимо знакомый и почему-то напоминающий о Джиме Кошки; звук — тихий, но навязчивый шепот неисправных репродукторов оповещения.
А потом уже осознал, что видят его глаза.
Напротив двери, опираясь на перекошенный штурвал, стоял в нелепой позе Фарнсворт — навигатор и третий помощник. Стеклянный взгляд его был полон недоумения и обиды, а грудная клетка пробита. Возле расколотого машинного телеграфа скорчился Джон Броуди.
Капитан в два шага оказался рядом, проверил пульс — мертвы. Тогда только огляделся.
Рубка была разорена. Усыпана осколками стекол и обломками мебели. Из навигационного монитора торчали хаотически погнутые медные пластины, изображавшие потоки, — точно в карту Млечного Пути швырнули чем-то тяжелым. Сохранившаяся часть навигационной системы показывала неверный, безумный курс, и табличка с описанием пункта назначения была пуста.
