— И они вместе ускакали в закат и жили потом долго и счастливо.
— А почему не в рассвет?
— Алекс, ты, как всегда, не мог помолчать? — Анна надулась и сделала вид, что собирается кинуть в кузена камушком.
— К тому же это только вторая репетиция. Может, он в итоге вообще ускачет в сказочный лес. Или в царство Фаты-Морганы, — Маргарита улыбнулась и тут же сразу нахмурилась. Нитки от принцессы, принца и коня все-таки перепутались.
— Сразу видно — девчоночий спектакль, — Алекс подошел к театру и скептически уставился на сцену. — Могли бы спросить меня, прежде чем делать кукол. Их можно было вырезать из жести, тогда нитки вовсе не понадобились бы.
— Нет, — Джулия, закусив губу, посмотрела на кузена, — тогда с нами не могла бы играть Вилма, с ней еще никто не занимался статикой. А уж динамикой…
— Что, лучше мучиться с нитками после каждого спектакля?
— Лучше. Так мы играем поровну, и ни у одной куклы нет преимущества перед другими.
Алекс насмешливо приподнял брови. Башенная крыша дернулась раз, другой, поехала вбок и с тихим звоном грохнулась прямо на середину сцены, помяв треугольнички бумажного ельника, пальму с зелеными лентами вместо листьев и цветы из разноцветных булавок.
— Тогда вам стоит сделать все из картона. А то, глядишь, преимущество получат декорации.
У кузена девочек Тейт этим утром было отвратительное настроение. Он уже видел краем глаза письмо, которое предваряло приезд сыночка Монтгомери — с целью «помолвки с вашей драгоценной дочерью, леди Джулией».
Искры взлетали над гладкими темными камнями подъездной дороги. Тяжелый, гулкий звон копыт, обогнав всадника, влетел в раскрытые окна имения и заметался по комнатам и коридорам. Эдгар подъезжал к дому Тейтов, легко придерживая повод одной рукой и уголком рта улыбаясь, вспоминая себя — избалованного ребенка, который выклянчил десять лет назад у отца разрешение ехать в гости на недоделанном, необъезженном коньке.
Сейчас у стального тела под седлом был тот же хребет, те же цепи передачи сигнала и — простительная уступка ностальгии по детству — та же грива, уже поредевшая и измочаленная, из бахромы материнского шерстяного платка, которую она пожертвовала на первый сыновний опыт. Когда он сбегал с занятий по динамике и позорно, на грани возможного, сдавал контрольные по разрядам, вместо общей программы до дыр зачитывая конструкторские трактаты, именно мать поддержала его и посоветовала барону отдать сына именно в колледж Кэнтербери, где готовили лучших механистов Англии. Теперь за плечами у Эдгара было звание первого ученика на курсе, десятки грамот и патентов и главная гордость — три абсолютные победы на скачках в классе «аристократы, механикс». Джои считался одним из лучших стальных коней в королевстве, а младший Монтгомери, сидя на нем, вполне тянул на сказочного принца, мечту любой красавицы. Хотя сам себя таковым считать не любил, предпочитая славу отличного механика и выдающегося наездника.
Он подъехал к крыльцу, осторожно высвободил левую ногу из стремени и спрыгнул на землю. Навстречу ему с подобострастной ухмылкой спешил дворецкий, а по боковой тропинке, со стороны подсобки ковылял старик электромеханик. Вот уж чья улыбка была действительно искренней. Поэтому Эдгар рассеянно кивнул дворецкому на попытки немедленно проводить себя в комнаты и представить барону и дождался, пока старик подойдет ближе.
— Рон, — прохрипел тот, кладя дрожащую руку на блестящий конский бок, — слежу за цепями в имении и за мобилями. А вы, должно быть, Эдгар. Новый зверь у вас, сэр?
— Нет. Тот же самый.
Электромеханик уважительно покачал головой, причмокнул губами, будто конь был живым, и взялся за повод.
— Чем прикажете накормить? Угля насыпать? Торфа?
— Мазуту залейте. Если у вас нет, так за мной следом привезут со станции, с личными вещами.
Джулия украдкой смотрела на Эдгара из-за шторы. Не знала, улыбаться или хмуриться. У нее совсем не осталось воспоминаний той осени о мальчике Монтгомери, зато намертво отпечатался в памяти ворох обугленных перьев, запах горелого мяса и причитания кормилицы: «Ох, напасть какая, берегись, деточка, люди говорят — ворожба олхимическая завсегда с убийства птицы мира начинается…»
Вечером после ужина Джулия вновь нашла мертвую птицу. На этот раз огромного черного ворона с широко распахнутым в немом крике клювом. Он лежал на полу галереи, куда семейство с гостем вышло прогуляться перед отходом ко сну, подышать на удивление теплым для сентября воздухом.
В этот раз девушка не стала кричать. Сдавленно ойкнула, рассмотрев, обо что именно она споткнулась, и схватилась за горло. Ей на мгновение показалось, что кошмары, снившиеся ей десять лет подряд, стали явью. Пред глазами поплыл багровый туман, а в уши будто набили вату. Потом в кошмарную марь ворвались крики младших сестер и громкий голос отца:
— Да заберите кто-нибудь эту чертову птицу! Ро-о-он! Дьявол тебя побери!
— А он тут при чем? — мало кто осмеливался вставлять слово в разговор, когда барон Тейт гневался. Одно из двух — либо Эдгар был плохим дипломатом, либо смелым не по годам.
