— Он и есть, м’лорд! — закивал кучер. — Только не «какой-то», а, если будет мне позволено так сказать, самый что ни на есть наипервейший в этих краях. Постели чистые, чтобы клоп какой — так ни-ни, а стряпня — вилку проглотишь! Вкуснее тутошних бараньих ребрышек с картошкой и вареного лосося на сто миль окрест не сыскать, а уж эль такой…
— Разумеется, тебя он интересует в первую очередь, мошенник, — нахмурился мистер Флагерти. — Наверняка здешний хозяин тебе еще и приплачивает… Однако, как вы считаете, друг мой, — обратился он ко мне, — не стоит ли нам потерпеть тяготы пути еще несколько часов, но уж потом остановиться в какой-нибудь приличной гостинице, а не в этом захолустье?
— Воля ваша, м’лорд, — зачастил кучер, не дав мне и рта раскрыть, — но только, ежели по-честному, в Нэйс-то можно и до утра не поспеть. Потому как конячки дюже притомились, а дорога знай себе раскисает, будто при втором Потопе. И ежели застрянем среди ночи, или, того хуже, колесо соскочит, али ось поломаем, сохрани нас от того святые угодники, то куда как хуже будет. Особливо если, — тут он хитро прищурился и таинственно понизил голос, косясь на женщин, — лихие людишки нагрянут. Хотя по правде сказать, и им, поди, в такую ночку не слишком-то уютно по кустам да канавам хорониться. Так что если м’лордам позарез нужны приличия и они всенепременно желают путь продолжать…
Но тут жена и дочь судьи стали наперебой убеждать нас переночевать тут и пуститься в дорогу засветло.
— Мошенник добился своего, — ухмыльнулся глава семейства, виновато разводя руками. — Боюсь, мой юный друг, мы с вами обречены на ужас ночевки в грязи, среди овец и крестьян.
— Скажете тоже, м’лорд! — возмутился возница, как мне показалось, совершенно искренне, от чего его жуткий акцент еще усилился. — Да у мамаши Браниган чисто, что в твоей церкви! А кухня!..
— Да-да, про кухню мы уже поняли, — отмахнулся мистер Флагерти. — Ребрышки, лосось и эль… Хотя, по мне, куда полезнее сейчас был бы стаканчик горячего грога, — он оглушительно чихнул, вытер нос необъятным платком, извлеченным из-за отворота рукава, и провозгласил:
— Что ж, решено! В руки Твои, Господи, вверяем души свои в месте сем… кстати, а как именуется это заведение?
— Осмелюсь доложить, «Веревка», — поклонился кучер, низвергнув с полей своей шляпы обильный водопад и даже не пытаясь скрыть довольной улыбки. — То есть это так местные называют промеж собою, для краткости. А так-то «Третьей петлей» величают. Дорога-то тут все сплошь петляет, все поворот да поворот…
Говоря это, он поднял фонарь повыше, и, словно дожидавшийся этого порыв ветра качнул вывеску над входной дверью. Видимо, когда-то на ней и впрямь была изображена извилистая дорожка, похожая на свернувшуюся кольцами змею, однако теперь, да еще и в темноте…
— Вылитый «пеньковый воротник», как именуют его иные мои подопечные! — фыркнул судья. — Нечего сказать, внушает доверие! Вы еще не передумали ночевать в таком месте, дорогие? Что ж, тогда — вперед! — он помог своим домочадцам выйти из кареты и широко зашагал впереди всех по лужам к дому.
Несмотря на скепсис моего спутника, я не мог не признать, что постоялый двор оказался весьма уютным местом. Разумеется, в любом более-менее крупном городе вы без труда найдете пристанище куда фешенебельнее. Но в осенней ночи, когда ветер, в котором уже ощущается дыхание близкой зимы, стремится сорвать с вашего тела влажную одежду, крепкие стены и пышущий жаром очаг, в котором пылают пласты торфа — обычного в здешних краях топлива, кажутся уютнее любого дворца. А аппетитные запахи готовящегося мяса, яблочного пирога и подогретого с пряностями вина заставляют кровь быстрее бежать по жилам.
Хозяйка — высокая, хмурая, седая женщина с темным морщинистым лицом — тут же принялась с неподдельным участием хлопотать над нашими спутницами. Две и без того расторопные служанки просто сбились с ног, выполняя ее многочисленные приказания. Зато в итоге даже мистер Флагерти, как и многие мужчины в его возрасте отличавшийся некоторой ворчливостью, не смог не признать, что «Третья петля» — весьма милое место. А отведав так разрекламированного кучером лосося, овощного рагу, домашнего сыра и запив все это парой стаканчиков отменного грога, сей достойный господин забыл о своих недавних сомнениях и пришел в самое благостное расположение духа.
— Как вы были неправы, друг мой! — порядком захмелев, рассуждал он часом позже, когда женщины и немногие прочие постояльцы отправились на покой, а мы остались сидеть в обеденной зале перед камином, чтобы выкурить по трубке и побеседовать. — И как я счастлив, что спасительная мысль остановиться здесь посетила мою старую голову!
Разумеется, я нисколько не обиделся и не стал его разубеждать.
— М-да, и кто бы мог подумать, что такое милое и уютное место носит столь зловещее название. Ибо, — длинная трубка судьи начертила в воздухе замысловатую фигуру, — я готов поставить свой лучший парик против прошлогоднего каштана на то, что хозяйка лукавит, а народное название постоялого двора куда ближе к истине.
