— Ладно, тогда вкратце, — Феликс отступил от неё на несколько шагов. — Мы сейчас собираемся идти к резиденции Нонине. Попробуем захватить здание. Конечно, вряд ли нам в этом повезёт, но мы попробуем.
— Что? — Лаванда встрепенулась. — К резиденции Софи? Но… это же опасно!
— А у тебя есть варианты? — Феликс смотрел ей в глаза.
— Не знаю… Но можно же, наверно, как-то по-другому… Можно рассказать всем, что было в той бумаге. По конференции никто ничего бы не понял, но если показать людям, что там было написано, с подписью Софи…
Феликс покачал головой:
— Вообще не катит. Вот вообще.
— Но почему?
— Во-первых, не хочу подставлять Китти. А во-вторых, — он развёл руками, — нам просто не поверят.
— Не поверят? — тихо повторила Лаванда.
— Думаешь, мы не пробовали? — с затаённой горечью Феликс взглянул на неё. — Сколько раз мы пытались донести, что происходит на самом деле. Обнародовали какие-то тайны, что-то раскрывали, доказывали… Нам никто никогда не верил. А знаешь, почему? Потому что мы — внутренние враги, а она — Верховная Правительница. Вот и всё. Им так удобнее. И, что бы она ни творила, они никогда против неё не поднимутся. Здесь мы можем рассчитывать только на себя.
— Но подожди… — растерянно пробормотала Лаванда. — Что, вы так вот и пойдёте туда, без ничего?
— Без ничего? — Феликс нервно рассмеялся. — Да, точно, что бы нам такого взять с собой? А, знаю! Нам нужен флаг, — он нарочито внимательно осмотрелся по сторонам. — Ты, случайно, не видела здесь ничего, похожего на флаг?
— Феликс!
— Нас полтора десятка человек против людей Нонине, у нас нифига никакого оружия; представляешь, они начнут палить со всех сторон, как же мы без флага?
— Феликс, прекрати! — крикнула она в отчаянии, пытаясь остановить эту жуткую карусель.
Он остановился, серьёзно посмотрел на Лаванду.
— Прекращаю. Тем более, нам надо поспешить. Хотя, на самом деле, мы даже до резиденции вряд ли дойдём. Но других возможностей у нас всё равно нет. А вот у тебя — у тебя они, кстати, есть.
Лаванда пересеклась с ним взглядом и, вдруг поняв, о чём он, вскрикнула:
— Это шантаж!
— Ничуть.
— Ты… ты не имеешь права ставить меня перед таким выбором!
— А кто ставит перед выбором, Лав? Делай, что хочешь, я тебя не принуждаю.
— Ты хоть понимаешь, что такое «принцип»? — Лаванда помотала головой. — Понимаешь, что это не пустое слово? Или для тебя это что-то совсем другое? Какая-нибудь бессмысленная мелочь, вроде запрета на общественный транспорт, которую легко соблюдать и гордиться, что ты такой особенный?
Что-то полыхнуло в его глазах, но он сдержался.
— Да нет, я хорошо понимаю это слово. Жаль, что у тебя нет принципа не допускать гибели людей, когда это в твоих силах, — Феликс нагнулся к ней, легонько провёл рукой по её щеке, отводя прядь волос. Затем выпрямился и быстро шагнул к дверям.
— Ладно, хватит. Если всё же надумаешь, у тебя есть часа два-три, чтоб записать её имя. Дальше можешь уже ничего и не делать, — он направился к выходу.
— И куда вы теперь? — окликнула Лаванда. — Под пули?
— А нам не оставили вариантов, — Феликс отвернулся и, глядя куда-то под потолок, произнёс торжественно. — Это больше, чем мы можем позволить просить.
— Что? — не поняла Лаванда.
— Цитата. Забей.
Обернувшись последний раз в проёме, он бросил с усмешкой:
— И лучше запри дверь изнутри. Сегодня ночью будет шумно.
И вышел. Хлопнула старая доска на выходе.
— Феликс! — крикнула вслед Лаванда. Но уже никто не отозвался. Убежище было пусто.
— Псих, — бессильно пробормотала она. — Натуральный псих.
Снаружи раздавались отдалённые приглушённые крики. Они доносились из какой-то другой реальности, отгороженной зачарованным сном и тайнами древних сил. Там где-то быстро бежало время, здесь же оно остановилось.
В углу в железной печке горел огонь. Отсвет его призрачным пламенем ложился на неровную штукатурку стен, на земляной пол, на руки Лаванды…
Она сидела на полу, привалившись спиной к стене. Пальцы её крутили белый ровный кругляш.
Если бы и дальше можно было сидеть так и не делать ничего. Хоть целую вечность. Лаванда знала, что это невозможно: рано или поздно грозная реальность ворвётся к ней в дверь.
— Я же просто хотела никого не трогать и чтоб меня тоже не трогали! Разве это так много? — вырвалось в отчаянии.
«Я же тут никто. Меня здесь просто нет».
Сама она могла поверить в это. Но другие не поверили бы.
Три часа, — напомнила она себе. Скорее, даже меньше.
Софи, Софи Нонине. Кто же она? Как никогда, это было важно.
Было как будто две Софи. Одна — живой человек, выдающийся человек, взваливший на себя неподъёмное, заслуживающий жалости и уважения. Другая — чудовищное и мохнатое неконтролируемое нечто, всё уничтожающее на своём пути.
Какая из них настоящая?
Лаванда окинула взглядом колдовской мел и гладкую нетронутую дощечку из запаса топлива для печи. Вот уже час или больше она сидела так, глядя на них, не решаясь ответить: можно ли? должно ли?
