Она почти уже провалилась в сон, когда другой — громкий и внезапный — звук разбил в осколки тишину.
Били часы.
Они били звонко, не умолкали, и звук был самый что ни на есть всамделишный.
Лаванда подскочила на постели. Сердце её бухало.
Тут же, вторя часам, раздался пронзительный крик. Это из кабинета, — поняла Лаванда. Не зная, зачем ей это делать, она подорвалась и выбежала в коридор.
Там она столкнулась с Феликсом. Тот тоже выскочил только что и лихорадочно прислушивался.
— Это…
— Уля, — подтвердил он. — Стой, Лав! Не заходи туда!
Но Лаванда уже ринулась в кабинет: увидеть, что же случилось. Распахнув дверь, она застыла на пороге.
Уля полулежал, неестественно раскинувшись в кресле. Лампа, прежде стоявшая на тумбочке рядом, теперь валялась на полу, провод её слегка искрил.
Всё это было настолько предельно просто и понятно и настолько не укладывалось в рамки реальной жизни, что Лаванда отвела взгляд — будто бы поискать вокруг подсказок и пояснений.
Молния за окном высветила лицо Софи Нонине. Лаванда вздрогнула. Да, это была Софи — живая, настоящая, самая что ни на есть настоящая в этой ночи и грозе. Она стояла за окном, обозревая комнату внутри, и тоже увидела Лаванду.
Миг — один только миг — они смотрели друг на друга, глаза в глаза, затем мелькнули тёмные спутанные волосы, и Софи скрылась в ночи.
Поражённая, Лаванда стояла всё так же, когда за спиной появился Феликс.
— Лав, иди на кухню, — произнёс он голосом, не терпящим возражений.
— А что с ним?
— С ним
Она шагнула к двери, но задержалась ещё ненамного:
— Это она? Софи?
— Да, — ответил Феликс с мрачным спокойствием.
Он не стал отсылать Лаванду на кухню в третий раз, но теперь она и сама предпочла уйти из эпицентра внезапно грянувшей катастрофы, успев только услышать ещё, как Феликс за спиной пробормотал:
— Уля… Ты идиот.
Когда, наконец, уехали скорая и полиция и сирены их смолкли вдали, Феликс вернулся на кухню. На Лаванду он не смотрел, да и вообще ни на что особо не смотрел. Пройдя зачем-то несколько раз от двери к окну и обратно, он прислонился к холодильнику и молча покачивался вперёд-назад.
— Что ты им сказал? — негромко спросила Лаванда.
— Что короткое замыкание, — Феликс пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — А что я должен был сказать? Его устранила Нонине, он готовил провокацию?
Лаванда не была уверена по его тону, что сейчас можно говорить, а что нет, и вообще — что изменилось по сравнению с предыдущим вечером, а что осталось так же. Зато она вспомнила кое-что — кое-что, что в любом случае казалось ей важным.
— Я видела её.
— Кого?
— Софи Нонине. Когда я вошла в комнату, она была за окном.
Феликс равнодушно покосился на неё:
— Тебе показалось.
— Ну почему показалось?
— Глюк на почве испуга. Это бывает.
— Да нет же! — Лаванда с убеждением всплеснула руками. — Она действительно была там!
— Нонине, — Феликс теперь повернулся к ней. — Софи Нонине. За нашим окном.
— Да, — закивала Лаванда, припоминая одновременно, что конкретно она видела. — Она была прямо у стекла, как будто висела в воздухе или стояла на чём-то. И, мне кажется… мне кажется, она меня испугалась.
— Нонине? Испугалась тебя? — Феликс беззвучно и напряжённо рассмеялся. — А, ну тогда, конечно, верю. Вообще без вопросов.
— Феликс! Ну ты же сам говорил, что она пытается всё везде контролировать! Почему она не может проследить лично, что уголь сработал, как надо?
Тот посмотрел на Лаванду уже более серьёзно и о чём-то задумался.
— Так ты уверена, что видела её? — спросил он вполголоса.
— Да, я же и говорю тебе!
— Это плохо, — он нахмурился. — И, говоришь, она тебя заметила? Это совсем плохо.
— Но почему, что меня — особенно плохо? — удивилась Лаванда. — Она ведь даже не знает, кто я.
— Зато отлично знает, кто я. И если поймёт, что ты со мной связана… К тому же, мы теперь оба связаны с Улей. Потому что, я так понимаю, наш разговор она слышала.
Феликс замолчал и неотрывно вдруг уставился на неё. Было видно, что какая-то идея пришла ему в голову и он полон решимости её исполнить.
— Так, ладно, Лав, — он оторвался от холодильника и приблизился к ней. — Бери мел и записывай её имя.
Лаванда насупилась и опустила взгляд.
— Я не буду ничего записывать, — сказала она тихо.
— Нет, сейчас ты запишешь. Всё, игры кончились.
— Это не игры, Феликс, — она поднялась, собираясь уйти к себе. — Я не стану убивать Софи и вообще не стану кого бы то ни было убивать.
— По-твоему, лучше, чтоб она убила нас? — Феликс придвинулся к ней, отсекая путь к отходу. — Тебя бы это больше устроило? Я и забыл, что ты тоже успела её обожествить. Пусть творится что угодно, но Нонине, что вы — Нонине наша правительница, она неприкосновенна, как же можно.
