— Да, я хотела… Мне нужно перенести документы в Ринордийск.
— В смысле — перенести?
— Ну, они сейчас в другом городе… где-то хранятся, а мне надо, чтоб хранились здесь.
— Девушка, это называется переприкрепление. Давайте сюда ваш паспорт.
Лаванда вытащила паспорт, передала через стойку. Она по жизни не привыкла ходить с сумкой и, как и раньше, таскала всё в карманах. Девушка как-то презрительно скривила губы на согнутую дугой книжечку, но всё же открыла её и принялась что-то вбивать в свой компьютер.
— Юмоборск? — протянула она через минуту.
— Да… Только документы не там, они, наверно, в Иржице, — спохватилась Лаванда, прикидывая, успели ли их уже перевести из хранилища в хранилище или, может, ещё нет.
— А, так вы эвакуант? — снова протянула девушка, на этот раз как будто обиженно.
— Ну, в общем, да.
— Так это вам не сюда, это в тридцать седьмой.
— Но… мне сказали, что сюда, — пробормотала Лаванда.
— Всё по эвакуации — всё в тридцать седьмой, это не к нам.
— Но это же даже не по эвакуации, — возразила Лаванда (ей очень не хотелось начинать всё с начала и искать какой-то другой кабинет, хоть она и понимала, что от споров будет мало толку). — Там же просто надо перевести документы из одного департамента в другой.
Девушка посмотрела как-то снисходительнее на этот раз, задумчиво взглянула на что-то у себя на экране (Лаванде не было видно).
— Много у вас документов?
Лаванда снова сбилась, пожала плечами:
— Не знаю… Личное дело… Может, ещё аттестат. Хотя нет, аттестата, наверно, ещё нет…
Девушка приподняла брови и ткнулась за чем-то в паспорт Лаванды.
— А, так вам ещё восемнадцати нету?
— Нету.
— Тогда это ещё нужна расписка от родителей.
— А что это? — спросила Лаванда, пытаясь прикинуть, стоит ли сейчас говорить про опекунов и подойдёт ли их расписка вместо родительской.
— Просто бумага, где они пишут, что в курсе вашего запроса и не возражают, с подписями обоих.
— Но… они сейчас не здесь.
— Это уже ваши проблемы, — девушка развела руками и, положив паспорт на стойку, снова вернулась к компьютеру. — Послушайте, у меня очень много работы. Сначала соберите все справки, не отвлекайте меня.
Уже на выходе из департамента Лаванда сообразила, что не уточнила, куда всё же подходить, если будет расписка: в тридцать седьмой или всё-таки в сто первый. На самом деле, ей меньше всего сейчас хотелось выяснять это и вообще думать обо всех документах и кабинетах вместе взятых. Подобные конторы всегда оставляли у неё тягостное чувство: они будто приковывали к земле и не давали подняться, и чем дольше в них находиться, тем сильнее и заметнее происходили перемены. Свой лимит Лаванда исчерпала в разговоре с девушкой за компьютером — хватит на сегодня.
К тому же на фоне событий минувшей ночи все эти бумажечные дела казались такими мелкими и неважными…
На улице было свежо и солнечно, и Лаванда с облегчением и даже наслаждением вдохнула свободный воздух. После затхлых коридоров неубранный весенний скверик радовал, как ничто другое.
Никуда не торопясь, теперь это было можно, она прошла по тропинке между деревьев к чёрному забору с калиткой — ровному, строгому, без всяких завитушек. Департамент остался за спиной, у выхода на улицу виднелось несколько машин с мигалками, ветер шумел в ветках над головой… Тут странное чувство нахлынуло на Лаванду и смешало все краски: ей вдруг показалось, что год сейчас не тот, что и был, а лет на восемьдесят раньше, хотя забор очень похожий, и здание департамента всё то же, только там теперь не департамент, а одно из тех государственных зданий, которые расцветали в «чёрное время». Ясно тогда, почему оно показалось ей похожим на тюрьму, и понятно, зачем открыты ворота: вдалеке уже слышен шум мотора, и если подождать, можно увидеть, как подкатывает и останавливается небольшое чёрное авто…
Лаванда мигнула, помотала головой. Всё вернулось, как было — она глубоко вдохнула несколько раз, прийти в себя. Да, всё по-прежнему: нахмуренный департамент с облупившейся краской, забор с калиткой, сквер в обрывках прошлогодних листьев… Здесь уже уверенно пробивалась новая зелень.
Ровным счётом ничего особенного: с ней уже не раз бывало такое в местах «с историей». Не стоит так уж носиться с этим. Лаванда двинулась вперёд.
Возле выхода из сквера зачем-то стояло несколько патрульных машин и людей в форме. Один полицейский как-то слишком уж пристально вглядывался в Лаванду, но она не придала этому значения и спокойно прошла мимо. Феликс бы сейчас уже орал «Лав, ты идиотка, нельзя проходить так близко от полицаев!», но она всё равно не понимала, почему нельзя. Разве будет им какое-то до неё дело? В конце концов, она-то не была ни к чему причастна.
Она шла, погружённая в свои мысли, и не особо потому смотрела по сторонам. Впрочем, даже и так в сознании отметилось, что утро удивительно ясное и прозрачное, небо расчистилось и с него светит ничем не заслонённое солнце. Наверно, это после ночной грозы.
Да, ночью были гроза и короткое замыкание, зато небо расчистилось. Лаванда не видела в этом ничего противоречивого.
