От всех этих ночных приключений, переездов и марш-бросков представление о времени суток несколько нарушилось, поэтому они не спали, несмотря на позднюю ночь. Феликс полусидел на тумбе и, раскрыв перед собой в воздухе тетрадь, делал вид, что пишет статью. На самом деле он всё больше смотрел то на молчавшее радио — оно было включено, хотя сейчас там было нечего ловить, — то на дисковый телефон, важно расположившийся на полу. Тускло светила единственная лампочка над дверью, в железной печке расцветал красным огонь, и было тепло.
Лаванда, чтоб чем-то занять время, выпросила у Феликса сборник стихов и теперь пыталась понять, что в них есть такого, что ими восхищаются и не забывают их вот уже около века. Чаще всего она просто ничего не разбирала в хитро сплетённом узоре строк, хотя, надо признать, звучали они красиво. Но что на самом деле имелось в виду — это ускользало от Лаванды. Иногда только на какой-нибудь из страниц встречалось вдруг что-то близкое и понятное — но не головой, не в виде мыслей и догадок, которые можно было бы озвучить, а только как ощущение, лёгкое прикосновение тонкого и невысказанного, но, несомненно, знакомого.
Она несколько раз украдкой взглянула на Феликса и, решив, наконец, что не сможет отвлечь его больше, чем он сам себя отвлекает, подала голос:
— Я нашла красивое стихотворение.
— Ну?
Лаванда продекламировала:
(На самом деле, она не смогла бы объяснить, насколько и чем в точности красиво именно это стихотворение. Она просто видела его раньше и обрадовалась, как старому приятелю).
— А, — Феликс оторвался от своей тетради, чуть улыбнулся. — Евгений Зенкин? Это не очень, на самом деле. У него есть получше.
Он вернулся было к записям — и снова быстро вскинул взгляд на телефон. Лаванда проследила за его движением и удивилась ему.
— Думаешь, они могут позвонить в такое время?
— Если случится какой-то форс-мажор, наверно, позвонят, — Феликс пожал плечами. — Я ведь даже не в курсе, что там сейчас происходит. Был бы интернет хоть на пять минут, можно было бы проверить. А так, случись что… — он прервался, нервно погрыз ручку, снова вскинул взгляд. — По радио действительно важного никогда не скажут, сама понимаешь.
«Тем не менее, оно у тебя почему-то всегда включено», — подумала Лаванда, но сказать этого вслух не успела. У окошка наверху раздался тихий тройной стук. После паузы — ещё раз.
Феликс мгновенно вскочил, потянулся к окошку и что-то попытался за ним разглядеть. Затем метнулся к двери, перед выходом на секунду остановился:
— Подожди… поговорить надо… кое с кем.
Он скрылся за дверью. Лаванда какое-то время смотрела ему вслед.
— Кое с кем, — задумчиво повторила она.
Если они не отойдут никуда в сторону, то, наверно, их прекрасно должно быть видно из окна. Конечно, это не очень хорошо — подглядывать без согласия… Но любопытство плевать хотело на всякие «не очень хорошо», любопытство подтолкнуло Лаванду придвинуть к окошку тумбу, осторожно забраться на неё и, встав на цыпочки, выглянуть на улицу.
Окошко располагалось почти вровень с землёй, далее склон холма уходил вниз и позволял наблюдать, что происходит у подножья. Было уже темно, но в тусклом свете, что роняло убежище, Лаванда смогла рассмотреть Феликса. Его же собеседник стоял чуть дальше, в тени, и кто это — Лаванда не поняла. Она даже приблизительно не различала этого человека, только неясный тёмный силуэт.
Видимо, они говорили о чём-то. Но слова сюда уже не долетали. Может, и к лучшему: ещё и подслушивать вдобавок было бы совсем неприлично. Оставалось только гадать, что могло быть настолько срочным или настолько секретным, что понадобилась эта ночная встреча…
Неожиданно раздалось тихое треньканье. Похоже, у того человека зазвонил мобильник. Силуэт быстро отошёл в темноту на несколько шагов: то ли разговор требовал конфиденциальности, то ли это было просто заученное движение. Феликс по-прежнему стоял на том же месте.
Лаванда сообразила, что теперь, когда разговор внезапно прервался, они вполне могут уже закончить и разойтись. Она спрыгнула с тумбочки на пол и поспешила скрыть все следы своего маленького преступления. Когда Феликс вернулся в убежище, она уже сидела на лежанке в той же позе, что была до этого, и читала стихи.
