Но какое-то странное любопытство гнало его, желание рассмотреть поближе, что это за причудливое нечто, какое оно из себя и как на вкус.
Вторая сторона дороги тонула в полумраке, свет фонарей едва доходил до тротуара. И там, на границе потёмок вдруг промелькнула лёгкая тень. Тень была… Да, как раз человеком, который ему был сейчас нужен.
Кедров шагнул на дорогу и окликнул:
— Китти!
Та остановилась:
— Да?
Он неспешно приблизился и многозначительно помахал перед Китти конвертом. Она абсолютно невинными глазами посмотрела на письмо, потом на самого Кедрова — с выражением «И? Вы что-то хотите мне сказать?»
— Ты, наверно, не знаешь, — начал он, — но частные письма Нонине, в отличие от официальных, проверяются вручную. Их не сканируют, а открывают, смотрят, нет ли чего опасного, и заклеивают обратно.
— Нет, мне это неизвестно, — спокойно подтвердила Китти, глядя по-прежнему вопросительно.
— В следующий раз кинь хотя бы в ящик, — съязвил он.
Китти непонимающе хлопнула ресницами.
Похоже, так и будет строить из себя дурочку. Кедров вздохнул и начал уже напрямую:
— Нет, ну зачем ты это сделала, мне просто интересно. Острых впечатлений не хватало? Или в отместку за трудовые будни?
Китти молча смотрела в асфальт.
— Это допрос? — спросила она совсем другим, глухим голосом, из которого исчез весь официоз и ничего не появилось взамен.
Кедров усмехнулся:
— Нет, допрос бы я вёл по-другому, — Китти продолжала молчать, глядя исподлобья. — Я не буду тебя сдавать. Мне просто интересно.
Китти некоторое время смотрела на него с сомненьем, затем чуть заметным кивком предложила последовать за ней.
Они шли по бесконечной безлюдной улице. Призрачный свет фонарей змейкой вытягивался вдаль, как гиблые огоньки, ведущие в трясину. Китти продолжала держаться в тени и шла, склонив голову, прижимая к груди какие-то бумаги. Ровно и мерно цокали её каблуки. Кедров неспешно двигался рядом, наблюдая за ней и ожидая, когда она начнёт говорить.
— Она невменяема, — наконец тихо сказала Китти.
— Да? — неопределённо проговорил Кедров. Китти быстро покосилась на него:
— А вы не замечали? — она снова отвела взгляд и продолжила негромко. — Я когда-то понимала, что и зачем она делает. Теперь она, как… как машина, потерявшая управление. Она делает страшные вещи и продолжает думать, что всё правильно. И некому даже сказать ей об этом.
— И ты решила выступить рупором правды? — чуть насмешливо спросил Кедров. Он умел изображать нужные эмоции, когда это было надо.
— Я не знаю даже, что именно собиралась сделать, — так же ровно, практически без интонаций говорила Китти. — На какой результат рассчитывала… Я ведь понимаю, что это ничего не поменяет.
— В отношение тебя, разве что. Такого, чтоб Нонине быстро всё переосмыслила и исправила, конечно, быть не могло.
— Я знаю, — кивнула Китти. — Но в какой-то момент… да, наверно, я на что-то надеялась.
Кедров внимательно смотрел на неё, никак не показывая, что и сам не очень понимает, на что рассчитывает и что собирается делать. По сути, Китти выкинула примерно то же, что в своё время Георг Аметистов, её предшественник — сорвалась, сдали нервы. Но тогда было ещё много свежих сил, была общая идея и безоговорочная вера в Софи. Теперь же…
Осторожно, чтоб не сболтнуть лишнего на случай чего, он спросил:
— А почему ты всё-таки считаешь, что это она невменяема? Почему не допустить, что, скажем, это мы не способны понять её планов? — тише, почти про себя он прибавил. — Понять, чего она всё-таки хочет.
— Ничего.
— Что?
— Она ничего не хочет, — повторила Китти громче, взглянув на него. — По крайней мере, ничего такого, ради чего она действительно бы делала всё, что делает. У неё нет конкретной цели… её планы меняются постоянно. Есть только разные желания.
— Может, ты даже знаешь, какие? — поинтересовался Кедров. — Ты всё-таки больше времени проводишь с ней.
Китти задумчиво смотрела в землю.
— Я думала об этом… Думала, чего может желать человек, обладающий почти безграничной властью. Как эта власть влияет на него. И я не могу понять.
— Да?
— Иногда мне кажется, что она мстит нам всем за что-то. Всем живущим, кто оказывается рядом с ней. Но потом думаю и понимаю… — Китти чуть мотнула головой. — Что нет… Что она просто делает всё это, потому что может. Потому что у неё уголь. И у неё власть. А у нас нет.
Она говорила всё это тем же ровным безэмоциональным голосом, легко двигаясь по тени, и было в ней что-то нездешнее, что-то почти пугающее. И это было странно: из них двоих скорее уж он должен был пугать Китти, а не наоборот. Но она так спокойно шла рядом, будто не у Кедрова были доказательства её вины, будто не он завтра вполне мог предоставить их Нонине. (А учитывая, что со времён Аметистова у Софи прибавилось подозрительности и вряд ли она распрощается с Китти так просто, заподозрив её ещё в чём-нибудь, и учитывая, что вот уже два года все дела особой важности Софи поручает лично ему… впрочем, это ему не особо хотелось додумывать).
