Софи постояла ещё в задумчивости, достала из кармана револьвер. Кедров не помнил, чтоб она когда-нибудь использовала его в реальной ситуации, но Софи никогда не расставалась со своим оружием, даже уже будучи правительницей. Покрутив револьвер в руках, Софи небрежно бросила его на диван и быстро направилась вон из комнаты. Огибая у дверей Кедрова, она остановилась на момент и произнесла у самого его уха:
— Ты знаешь, что делать.
И, не оглядываясь больше, удалилась.
А ведь даже сейчас, — поймал себя на мысли Кедров, — даже сейчас он не знал точно, был ли Вольдемар Замёлов и в самом деле в контакте с агентами или это просто стало подходящим поводом. Самого Вольдемара он спросить не успел…
Но если поводом, то для кого он был нужен? Новости кричали о громком и дерзком, но нераскрытом убийстве — и только. Тогда для самого Кедрова? Может, поэтому Софи и не воспользовалась углём на этот раз? Может, это была проверка?
Что ж, в тот раз Кедров её выдержал. Из двух оставшихся Софи почему-то предоставила эту возможность ему.
Фляга почти опустела.
Кедров выдвинул ящик стола, достал на свет старое чёрно-белое фото. Тут были они все, молодые и весёлые, в каком-то ринордийском дворе. Наверно, кто-то приволок откуда-то фотоаппарат, сейчас уже не вспомнить, как появился этот снимок. Вся чёртова дюжина расположилась на брикетах сушёного сена: кто сидя, кто лёжа, кто стоя рядом. Волчонок сидит на самом верху, свесив ноги вниз, и победно улыбается. Она всегда любила быть над всеми остальными.
Все эти люди уже мертвы.
Кто знает, за что она мстила им: за ту зиму, или за первые годы знакомства, или ещё за что-то неведомое… Одно было точно: Софи никогда никому ничего не забывала. Если казалось, что она махнула рукой и оставила прошлое прошлому — это только казалось до поры до времени. Она просто выжидала подходящую минуту.
Он остался последний из двенадцати.
Почему-то Софи не тронула его за все эти годы. Может, сказалось то, что он пришёл к ней, пока остальные делили власть за дверями её спальни. Может, ей льстило, что в её подчинении — потомок того самого Кедрова, что служил другому Правителю. А может, и наоборот — она ненавидела его больше остальных и потому только сохраняла на сладкое.
Уже неважно. В любом случае, это теперь не продлится долго, и финал, каким бы он ни был, близок.
Он поднял последний стакан и чокнулся им с пустотой.
За тебя, Софи. За то, что я сдал тебя сегодня.
Утро было самое обыкновенное, разве что очень ясное и спокойное.
В резиденции было всё, как всегда. Кедров даже неожиданно удивился этому: оказывается, подспудно он считал, что «как всегда» быть не может. Хотя, почему — вполне возможно, даже наиболее возможно. И это наилучший вариант.
Время обычного утреннего доклада Нонине близилось, но ещё не подошло. Но пока Кедров прикидывал, будет ли теперь лучше зайти к ней чуть пораньше или подождать точного часа, в коридоре внезапно появилась Софи.
— Эндрю, зайди ко мне на минуту, — она кивнула на дверь кабинета и тут же вошла сама.
Он последовал за ней. Тихо-тихо звякнул тревожный звоночек, но пока это ровным счётом ничего не значило. Софи закрыла дверь и, деловито усевшись за свой стол, уставилась на Кедрова со всем вниманием. Мельком он отметил, что пепельница на столе доверху забита окурками. Похоже, Софи шмалила сигарету за сигаретой всё утро. А может, и ночью.
— Ну? — заговорила она с требовательным интересом. — Что слышно? Ещё восстания, забастовки, массовые протесты?
— Ничего такого, Софи, — спокойно и даже искренне ответил он.
— В Воломееве всё подавлено?
— Я приказал принять меры, и они должны быть достаточно действенными. Не думаю, что у этого эпизода будет какое-то продолжение.
— Хорошо, — Софи одобрительно кивнула. — А в Ринордийске?
— В Ринордийске всё спокойно… — Кедров пытался смотреть ей в глаза и, по возможности, убавил официальщины. — Ну, ты же видела о чём они болтают даже в своей ленте. Едва ли в ближайшее время кто-то из них дёрнется что-то устраивать.
— Угу, — Софи кивнула, словно на такой ответ и рассчитывала. — А как же субботний вечер в северо-западном лесу?
— Субботний вечер? — повторил он машинально.
— Ну как же, — нарочито удивилась Софи. — Северо-западный лес, платформа «Болотная», двадцать минут по лесной тропе, поляна с большим дубом и ещё пять минут вглубь чащи. Суббота, девять вечера. Ты ведь так им передал, правда?
Кедров отвёл от неё взгляд, мимодумно поискал что-то на столе, в неровных древесных узорах. В них, впрочем, ничего не было. Наверно, следовало что-то ответить… Ясно пришло осознание, что от того, что он сейчас скажет (или не скажет), ничего не изменится.
Поэтому, уже просто так, Кедров сказал:
— Ваше Величество… А можно спросить, как вы узнали?
— А я всё про вас знаю, — мрачно ответила Софи. — Даже то, чего вы сами не знаете.
Они помолчали немного.
— Хотя нет, вру, не всё, — продолжила она уже с чуть заметной иронией в голосе. — Я не знала, что в тебе погиб поэт, Эндрю. Это же надо… — она повела рукой и торжественно процитировала. — «Волчонок превратился в крысу».
Кедров поднял взгляд.
