– Отныне ты будешь молить Бога о прощении, – голос Драгана был страшен. – Он будет глух, но ты будешь молить, каждый день, каждую ночь, помня о своих детях, что были убиты, помня о чужих детях, что убил ты. Помня о Любаве и остальных. Все это не должно быть зря. Помнишь, я сказал, что этот мир полон чудовищ?
– Помню, – отозвался Семен.
– А знаешь, чего боятся чудовища? Чудовища боятся чудовищ страшнее себя. А ты теперь чудище мерзкое и ужасное, на зависть другим. Я не просто так выбрал тебя: в тебе остались жалость и сострадание, их не смогло выжечь даже перерождение в упыря. И теперь ты, вурдалак, тварь без чести и жалости, печалишься над маленькой девочкой. Значит, я не ошибся. Ты станешь Заступой, как я и подобные мне. Пусть чудовища боятся, Семен.
– А если не захочу? – сжал кулаки Семен. – Если примусь убивать?
– Тогда в жизни моей многогрешной появится смысл. – Драган посмотрел ему прямо в глаза. – Сыскать тебя и загнать обратно в могилу.
Семен выполз из земли и припал на колени рядом с Любавой. Синеватый свет оскаленной Скверни наполнял силой его мертвое тело. Суставы щелкали, хрустел позвоночник, голова была на диво ясная, мысли бежали легко. «Вернись, безымянный», – стучало в висках. В тот полночный час на проклятом погосте окончательно умер Семка Галаш, крестьянин-землепашец, любящий муж и отец. Вместо него родился кто-то другой. И этот другой, с иным именем и иными мечтами, сделал свой выбор на могиле без креста среди черных лесов.
– Так что скажешь, Семен? – обронил в пустоту Драган.
– Не Семен я боле, – отозвался вурдалак, поднимаясь навстречу луне. – Забудь о нем и не вспоминай. Жизнь моя рухнула, утонула в яме гнилой, Рухом Бучилой отныне зовусь.
