Юки замахала руками.
- О, знаю, знаю, - сказала она, и я поняла, что она не поверила ни слову. – Не беспокойся.
- Нам, наверное, стоит уйти, - решил Танака.
- Все в порядке, - сказал Томохиро. – Заходите. Вы уже завтракали?
Они переглянулись.
- Что?
- Уже почти полднень, - сообщил Танака. Юки чуть не лопнула. Она сдерживала нервный смех.
- Значит, обед, - усмехнулся Томохиро. Его лицо уже было нормального цвета, он вел себя уверенно.
Я ненавидела его.
Томохиро прошел к холодильнику и принялся вытаскивать банки и миски. Он водрузил сковородку на плиту и принялся готовить.
Юки схватила меня за локоть и оттащила в коридор.
- Поверить не могу! – шептала она возбужденно. – Ты и Юу ночью!
- Все было не так.
- Какой он? – спросила она. – Он опасный снаружи. Но на самом деле нежный, да?
- Юки!
- Ладно, ладно, - захихикала она. – Он и готовит? Не ожидала, что наш чемпион кендо умеет готовить. Скажи еще, что Ишикава любит танцевать.
Я слушала ее болтовню, а Танака с Томохиро разговаривали на кухне. Оттуда доносились ароматы рыбы бонито и мисо, восхищенная речь Юки заполняла воздух.
Почему все это стало мне таким родным?
Хочу ли я все это бросить?
Глава 18:
После обеда Юки схватила меня за руку и сказала, что они с Танакой собираются в караоке. На миг я заметила, что Танака покраснел, но он тут же взял себя в руки.
- Я не могу, - сказал Томохиро. – Мне нужно проведать друга в больнице.
- Я тоже пойду, - вызвалась я.
- Ты не должна.
- Знаю.
Мы помахали Танаке и Юки у здания, а сами отправились к станции Шизуока, где желто-зеленый автобус увез нас в больницу Кенрицу.
Ишикава был на втором этаже в комнате с белыми стенами, таким же полом и шторами.
Все было белым, его обесцвеченные волосы подходили. Вспышкой света был лишь лиловый синяк под его глазом, следы ударов на его лице и руках.
Плечо его было забинтовано, рука лежала поверх больничной одежды.
Он смотрел в окно, когда мы зашли, но на звук шагов обернулся.
- Ои, - тихо сказал он. И выглядел таким слабым, словно всю силу из него выбили.
Томохиро протянул цветы, что купил на входе, они были белыми, как и комната.
- О, сэнкью, - сказал Ишикава, японский язык давно использовал чуть измененный вариант английского спасибо.
Меня Япония поглотила так же.
Томохиро оставил цветы не столике у кровати Ишикавы, убирая с них шуршащий целлофан.
- Как ты? – спросил он.
- Кошмарно, - отозвался Ишикава.
- Как и всегда, - сказал Томохиро, отыскав за кроватью пустую вазу. – Но я из тебя дурь еще выбью.
- Ха, - сказал Ишикава, но смешок тут же перешел в кашель.
