Алхимия меланхолии превратила воду надежды, утратившую свою прозрачность, в чернила для письма. Это сравнение будет повторяться не раз. Не говоря уже о чернильнице, фигурирующей среди разбросанных инструментов в дюреровской «Меланхолии I», заметим, что Кампанелла, рассуждая о дурном действии черной желчи, называет ее чернилами, quell’ inchiostro. Кеведо, рассказывая о своих злоключениях, обыгрывает тот же образ: «Звезды… навлекли на меня столь черное несчастье, что оно могло бы служить чернилами»[938]. Согласно легендарному бестиарию, упоминаемому Ницше, каракатица выделяет в качестве секрета чернила и отчаяние, образующие единую черную смесь, – по его собственному признанию, он окунал в эту смесь перо, когда писал «По ту сторону добра и зла»…
Темная вода превращается в материал для письма: этот метафорический сдвиг перемещает нас в область прилежного труда. Как мы видели выше, Карл Орлеанский называл себя учеником Меланхолии: став поэтом из-за отсутствия Веселья, он против воли подчиняется учебной дисциплине и порядку[939]. Писатель покрывает белую страницу знаками, которые читаются лишь как знаки померкшей надежды; он разменивает отсутствие будущего на членораздельный ряд слов, превращает невозможность жить в возможность говорить… Но едва лишь эта возможность открывается, как ее тут же грубо уничтожают: «Фортуна рвет мой лист». Творческий акт остается незавершенным: его коверкает враждебная сила. Стихотворение рвется в клочья. Когда же надежда окрашивается в черный цвет, когда нас уже ничто не влечет в будущее, реальность текущей минуты распадается, ее элементы больше ничто не удерживает вместе. Рондо началось образом воды, которую хотят достать из колодца; завершается оно движением в противоположном направлении: обрывки разорванной страницы летят вниз.
Читатель наверняка заметит, что стихотворение Карла Орлеанского – это в высшей степени удачное описание писательской неудачи. Чтобы рассказать о бесплодии меланхолического ума, поэт сумел вознестись над гибельным царством меланхолии: в дело вмешался таинственный прилив сил, который позволяет поэту говорить о том, что он принужден к молчанию. Как видим, Карл занимает место в длинном ряду поэтов, умевших показать силу в воспевании слабости. Твердой рукой он доводит до совершенства стихотворение, повествующее о несовершенстве меланхолической поэзии, и преодолевает бессилие письма в том самом произведении, которое о нем заявляет. Может быть, эти стихи написаны какими-то другими чернилами? Или, скорее, чернила меланхолии благодаря своей непрозрачности, напитанности мраком приобретают чудесную способность отсвечивать и мерцать? Темная глубина вполне может заблестеть – нужно только покрыть ее сверху каким-нибудь гладким веществом. Об этом догадывался Шекспир, когда говорил о чуде любви, которая способна воссиять в черных чернилах стихотворения, спасающих ее от неотвратимого действия Времени:
Так в результате этой высшей метафорической трансформации меланхолия, ранее ставшая чернилами, теперь становится зеркальной амальгамой, в которой блещет образ. Сгущенная до предела тьма ложится под лучи света отражающей поверхностью, и свет люциферически сверкает оттуда, изливаясь как бы из вторичного источника.
За исключением предисловия, главы этой книги представляют собой либо основательно переписанные, либо слегка поправленные, либо оставленные неизменными тексты, источники которых перечислены ниже.
Предисловие: печатается впервые.
ИСТОРИЯ ВРАЧЕВАНИЯ МЕЛАНХОЛИИ. Докторская диссертация по медицине (Лозаннский университет, 1960 г.), напечатанная в некоммерческих целях в Базеле лабораторией J.R. Geigy S.A. («Acta psychosomatica», 4).
АНАТОМИЯ МЕЛАНХОЛИИ
«Смех Демокрита»: Le rire de Démocrite (mélancolie et réflexion) // Bulletin de la société française de philosophie. 1989. 83. № 1. P. 5–20.
«Утопия Роберта Бёртона»: La leçon d’anatomie // Robert Burton. Anatomie de la mélancolie / Trad. Bernard Hoepffner et Catherine Goffaux. Paris: Corti, 2000. P. VII–XXI; Démocrite parle. L’utopie mélancolique de Robert Burton // Le Débat. 1984. № 29. P. 49–72. Еще одна версия этого текста, на итальянском языке, послужила предисловием к полному переводу «Предисловия» Бёртона (Падуя: Марсилио, 1983).
«Игра без оглядки»: La mélancolie de l’anatomiste // Tel Quel. 1962. № 10. P. 21–29.
«Психологические науки Ренессанса»: Panorama succinct des sciences psychologiques entre 1575 et 1625 // Gesnerus. 1980. № 37. P. 3–16.
«“Портрет доктора Гаше” Ван Гога»: Une mélancolie moderne: le portrait du docteur Gachet par Van Gogh // Médecine et Hygiène. 1991. № 49. P. 1053–1056.
УРОК НОСТАЛЬГИИ
