А сорока все росла и росла. Из-под перьев показались черное платье, седые, туго затянутые назад волосы, пальцы, тут же подхватившие зернышки, которые выпали из птичьего клюва. Мортола постарела с их последней встречи. Ее плечи остались сгорбленными, даже когда она выпрямилась. Пальцы были скрючены, как птичьи когти, щеки под высокими скулами впали, а кожа напоминала пожелтевший пергамент. Но глаза по-прежнему пронизывали насквозь, и Орфей под их взглядом втянул голову в плечи, как провинившийся мальчишка.
— Как… как ты это делаешь? — насилу выговорил он. — В книге Фенолио нет ни слова о превращениях! Только о ночных кош…
— Фенолио! Да что он вообще знает? — Мортола отряхнула перышко со своего черного платья. — Все в этом мире меняет облик. Только обычно для этого нужно умереть. Но есть способ, — с этими словами она аккуратно сложила подобранные зернышки в кожаный кошель… измениться и без помощи Белых Женщин.
— Неужели? — Орфей сразу начал прикидывать, какие возможности это открывает для развития сюжета, но Мортола не дала ему поразмышлять.
— А ты неплохо устроился в этом мире, — заметила она, поглядывая на дом Орфея. — Бледнокожий заморский купец с дополнительной парой стеклянных глаз, поставляющий единорогов и гномов, умеющий исполнить любую прихоть новых хозяев Омбры! «Да это же некто иной, как мой старый приятель Орфей, — подумала я. — Значит, ему-таки удалось вчитать самого себя в наш мир». И даже свою мерзкую псину ты ухитрился прихватить!
Цербер ощерился, а Халцедона все так же била дрожь. Какая нелепая выдумка эти стеклянные человечки. А Фенолио еще ими гордится!
— Что тебе от меня нужно? — Орфей изо всех сил старался говорить холодно и свысока, чтобы не выглядеть напуганным мальчишкой, каким он всегда становился в присутствии Мортолы.
Надо признаться, он ее и теперь боялся.
В темноте раздались шаги. Очередной патруль, наверное.
— Ты всегда принимаешь гостей на лестнице? — прошипела Мортола. — Пойдем-ка в дом!
Орфею пришлось трижды ударять в дверь бронзовым молоточком. Заспанный Осс растерянно заморгал, увидев Мортолу.
— Верзилу ты тоже с собой прихватил или это уже другой? — спросила Мортола, проходя мимо телохранителя.
— Уже другой, — пробормотал Орфей, пытаясь уяснить себе, хорошо это или плохо, что Мортола снова объявилась. Ведь говорили, что она умерла. Но на смерть в этом мире полагаться нельзя, как все чаще выясняется в последнее время. Это, конечно, вдохновляет — но и пугает.
Он повел Мортолу не в свой кабинет, а в гостиную. Старуха осматривала обстановку, как будто все это принадлежит ей. Нет, наверное, плохо, что она вернулась. Что ей от него нужно? Он догадывался. Мортимер. Она, конечно, хочет убить переплетчика. Мортола нелегко отказывалась от таких замыслов, а тут речь шла об убийце ее сына. Но в этом случае ее, похоже, опередят.
— Теперь он, значит, и в самом деле Перепел! — проговорила она, словно подслушав его мысли. — Сколько еще нелепых песен о нем сочинят? Глупый народ прославляет его как спасителя… А ведь это мы привели его в этот мир! А Змееглав, вместо того чтобы ловить разбойника, который перебил на Змеиной горе его лучших людей, обвиняет во всем Мортолу. Я, оказывается, виновата в том, что Перепел ушел невредимым, а светлейший князь гниет заживо… Волшебный Язык коварен, но всех обманывает его невинный вид; и Змееглав не его, а меня отдал в руки пытчиков, чтобы узнать, какой яд его так терзает. У меня и сейчас все болит от пыток, но я оказалась хитрее — потребовала доставить определенные травы и семена, будто бы для противоядия, и они сами принесли мне в тюрьму спасительные зерна. Так Мортола обрела крылья и улетела от них. Я слушала голос ветра и рыночные пересуды и скоро узнала, что переплетчик в самом деле изображает теперь разбойника и что Черный Принц нашел для него укрытие. Он хорошо его спрятал, но я их нашла!
Мортола вытягивала губы, как будто ей не хватало клюва.
— Когда я его наконец отыскала, труднее всего было сдержаться, чтобы сразу не выклевать ему глаза! «Не спеши, Мортола, — сказала я себе. — Один раз ты уже поторопилась. Подбрось ему в еду отраву, от этих ягод он будет извиваться, как червь, и умирать долго, в муках и корчах, так что ты сможешь насладиться местью». Но дура-ворона склевала ягоды из его миски, а при следующей попытке медведь разинул на меня свою вонючую пасть и вырвал перья из хвоста. Я попробовала еще раз, в лагере, куда Черный Принц привел их всех — переплетчика, его дочку и мою предательницу-служанку, — но еда досталась не тому человеку.
«Это грибы! — говорили они. — Он отравился грибами!»
Мортола засмеялась, а у Орфея пробежал по спине холодок — он увидел, как скрючиваются ее пальцы, словно она все еще цепляется за ветку.
