— Слушай! — сказала она, борясь с подступающими судорогами. — Я хочу, чтобы ты, как только Змееглав прибудет в Омбру, отправился в замок и предостерег Змея от его дочери! Скажи ему, пусть расспросит Бальбулуса, сколько книг о Перепеле он изготовил по заказу Виоланты. Убеди, что его дочь помешалась на разбойнике и готова на все, чтобы спасти этого негодяя. Найди неотразимые слова. Очаруй его своим голосом, как наверняка попытается сделать и Волшебный Язык. Ты любишь хвастаться, что твой голос выразительнее, чем его, — так докажи это на деле!
Мортола икнула и выплюнула в ладонь еще одно зернышко.
Да, старуха хитра, хоть и безумна. Пожалуй, лучше оставить ее в убеждении, что она по-прежнему может им командовать, хотя ему так дурно было от ее икоты, что он чуть не плюнул вином ей в физиономию. Орфей сдул пылинку с искусно вышитого рукава. Его роскошная одежда, дом, горничные… Неужели старуха настолько слепа, что не понимает — он ей больше в слуга? Можно подумать, он явился в этот мир, чтобы осуществлять чужие планы! Нет уж, здесь он служит только самому себе. Он поклялся в этом.
— Отличная идея! — Орфей заговорил привычным раболепным тоном. — Но как быть с прочими благородными друзьями нашего Перепела? Он ведь наверняка полагается не только на Виоланту. Как быть с Черным Принцем…
«И Сажеруком», — добавил он про себя, но не произнес этого имени вслух. Сажеруку он отомстит сам.
— Ах да, Черный Принц. Еще один благородный болван. Помнится, у моего сына были с ним счеты. — Мортола спрятала выплюнутое зернышко к остальным. — Я им займусь. И дочкой Волшебного Языка тоже. Эта девчонка почти так же опасна, как ее отец.
— Чепуха! — Орфей налил себе для храбрости еще вина.
Мортола смотрела на него с презрением. Да, она по-прежнему считает его раболепным дураком. Тем лучше. Она потерла худые руки и вздрогнула, словно почувствовала, как сквозь кожу снова пробиваются перья.
— А старик? Тот, что якобы написал для дочки Волшебного Языка слова, которые я отобрала у нее во Дворце Ночи? Это он вкладывает безумную храбрость в сердце переплетчика?
— Нет, Фенолио больше не пишет. Но я все равно не против, если ты его убьешь. Я был бы даже рад — старик невыносимо задается!
Мортола кивнула, но, кажется, уже не слушала.
— Мне пора. — Она с трудом поднялась с кресла. — У тебя в доме душно, как в тюрьме.
За дверью крепко спал Осс. Он громко всхрапнул, когда Мортола через него перешагивала.
— Это твой телохранитель? — спросила она. — Видать, немного у тебя врагов!
Орфей плохо спал в эту ночь. Ему снились птицы, множество птиц. Но когда занялась заря и Омбра стряхнула с себя ночную тьму, он подошел к окну и взглянул на город с новой уверенностью.
— Доброе утро, Перепел, — тихо произнес он, устремив взгляд на башни замка. — Надеюсь, тебе плохо спалось! Ты, конечно, думаешь, что роли в этой истории уже распределены, но хватит уже тебе играть героя… Открывается занавес, акт второй: на сцену выходит Орфей. В какой роли? Разумеется, злодея. Ведь это всегда лучшая роль в пьесе!
Нынче ночью в воздухе пахло Временем.
Он улыбнулся, мысленно оценивая свою выдумку.
Неплохая мысль. А в самом деле: чем пахнет Время?
Пылью, часами, человеком.
А если задуматься, какое оно — Время то есть — на слух?
Оно вроде воды, струящейся в темной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что
сыплется на крышку гроба, вроде дождя.
Фарид не присутствовал при том, как Перепел въехал в ворота замка. «Ты останешься в лагере». Стоило Сажеруку произнести эти слова, и страх снова накликать на него смерть холодной рукой сжал горло Фарида. Вместе с ним среди пустых палаток остался Силач, потому что Черный Принц не пожелал верить, что и он может переодеться женщиной. Много часов просидели они в ожидании, но когда Мегги и все остальные наконец вернулись, с ними не было не только Перепела, но и Сажерука.
— Где он? — только Черному Принцу Фарид решился задать этот вопрос, хотя темное лицо атамана было до того мрачно, что даже медведь держался от него на расстоянии.
— Там, где Перепел, — ответил Принц и, увидев ошеломленное лицо Фарида, добавил: — Нет, не в тюрьме. Просто поблизости. Смерть соединила их, и только она может их теперь разлучить.
Поблизости. Фарид взглянул на палатку, где спала Мегги. Ему слышались тихие всхлипы, но он не решался идти к ней с утешениями. Мегги так и не простила ему, что он уговорил ее отца согласиться на сделку с Орфеем. К тому же перед палаткой сидел Дориа. На взгляд Фарида, он мог бы поменьше крутиться возле Мегги. К счастью, Дориа так же мало понимает в девушках, как и его не в меру сильный старший брат.
